Электронная библиотека

Макс Бременер - Чур, не игра!

Макс Бременер - Чур, не игра!
Сборник рассказов М. Бременера.
Содержание:

Макс Соломонович Бременер
Чур, не игра!
Макс Бременер - Чур, не игра!

Несколько слов об этой книге

С автором этой книги я познакомился давно, когда он был ещё студентом Литературного института имени Горького и только начинал печататься в "Пионере". Это был скромный, застенчивый, деликатный, твёрдый, резкий и язвительный юноша. На первый взгляд может показаться, что эти черты едва ли совместимы в одном характере, но если вглядеться внимательнее, то окажется, что они не только уживаются, а порой даже естественно сочетаются друг с другом.
Я пишу об этом потому, что и у героев Макса Бременера - мальчишек, подростков, юношей - характеры сложные, подчас противоречивые, и этим прежде всего, на мой взгляд, интересны произведения, которые вы прочтёте. Вам будет не просто и не легко определить своё отношение к таким героям, как Юра и Вовка (рассказ "Чур, не игра!") или Рома и Афанасий ("Сочинение на вольную тему"), их не разделишь с самого начала на "положительных" и "отрицательных", они то располагают к себе, то отталкивают, потому что в разных положениях ведут себя по-разному, как это случается и в жизни. Вместе с тем автор всякий раз приводит нас к ясному пониманию главного в характерах своих героев, будь то упомянутые уже Юра и Вовка, Рома и Афанасий или Миша и Оля из рассказа "Достойнейший".
Весёлые страницы соседствуют в книге с серьёзными, а иногда и печальными. Не раз, когда вы будете от души смеяться, автор прервёт вас, как бы говоря: "Чур, не игра!" - и речь дальше пойдёт о серьёзном, непростом, не об игре - о жизни…
Убеждён, что вы с интересом будете следить за судьбами героев и верно поймёте, кто из них достоин вашей дружбы.
Ю. Сотник

Отчим

Макс Бременер - Чур, не игра!
Мне было семь лет, когда мои отец и мать расстались. Мать собиралась выйти замуж за человека, о котором я поначалу знал только, что фамилия его - Комиссаров. Затем я услышал, что у Комиссарова есть автомобиль, на котором он ездит на работу и с работы, в театр и в гости. Это его персональная машина. Он и сам умеет её водить.
В то время я очень интересовался автомобилями, а разрыв между отцом и матерью не воспринимал трагически - оба они продолжали жить со мною и никогда при мне друг с другом не ссорились. Поэтому я спросил мать:
- Машина с собачкой на радиаторе?
- Нет, - ответила она, - попроще. Марки "ГАЗ" - первая советская. Совсем новенькая.
- А гудок какой? - полюбопытствовал я. - С резиновой грушей?
- Откровенно говоря, сыночек, не обратила внимания, - ответила мама, пудрясь перед зеркальцем и взыскательно глядя на своё отражение. - Вот на днях познакомлю тебя с Александром, вы с ним, конечно, подружитесь, он тебя и покатает и всё тебе объяснит насчёт машин. - Мама защёлкнула пудреницу, из которой при этом вырвалось крошечное ароматное облачко и тотчас опало розоватыми пылинками на паркет.
Потом мама обняла меня и ушла.
Через несколько дней ко мне пришла бабушка, мамина мама, чтобы вести меня в гости к Комиссарову, который жил неподалёку вместе со своей сестрой и племянником-студентом. Перед тем как мы отправились, мамина мама спросила у папиной мамы, не возражает ли она против того, что я иду знакомиться с Комиссаровым и его семьёй. Папина мама отвечала, что не может этому препятствовать.
- Иди, мой дорогой, - сказала она мне, - и не задерживайся в гостях долго: помни, что я буду тут без тебя скучать! Потом расскажешь нам с дедушкой, как тебе там понравилось.
О Комиссарове ни мой отец, ни его родные никогда не говорили дурно. Но о том, что мама выходит за него замуж, упоминали всегда с оттенком жалости к ней.
Придя, мы не застали Александра дома. Он задержался на работе. Нас ждали его сестра и племянник. Племянник, отложив в сторону книжку, включил электрочайник. Сестра Комиссарова сказала радушно:
- Дайте-ка, дайте-ка я посмотрю на своего нового племянника! О, какие у него большие глаза! - И она поцеловала меня.
Я вытер щёку, так как со слов деда-медика знал, что при поцелуе на кожу переносятся тысячи микробов.
- Глаза у него материнские, - сказала бабушка.
- Да, - сказала сестра Комиссарова, - совершенно как у матери. Это прежде всего замечаешь.
- У дочери мои глаза, а у него - материнские, - сообщила бабушка.
- Действительно, - сказала сестра Комиссарова. - У вас тоже тёмно-карие. Да.
Разговор было увял, и тут бабушка взглянула на меня просительно.
- Пожалуйста, политика, - сказала она. - Международное.
Это значило, что я должен высказаться о современном международном положении. Бабушка желала продемонстрировать, сколь необыкновенно я развит для своего возраста. Ей не терпелось доказать мою незаурядность. Она не могла дождаться прихода Комиссарова.
Я сказал несколько слов о внешней политике Англии. Собственных мыслей на этот счёт у меня не было, но я запоминал дедушкины. Сестра Комиссарова казалась весьма удивлённой. Бабушка наслаждалась её изумлением.
- Рассуждай! - потребовала она, обратясь ко мне.
Это "рассуждай" произносилось как "играй", обращённое к юному музыканту, или "читай", обращённое к юному декламатору. Бабушка была родом из Одессы, где вундеркиндов пестовали и растили сотнями. Ей мечталось, что я стану вундеркиндом. Однако к музыке у меня не обнаружили серьёзных способностей. Стихи я читал с большою охотою, но был гнусав и картав, что в значительной степени портило дело. Мне оставалось, по-видимому, только рассуждать.
- Рассуждай! - настаивала бабушка.
- Про что? - спросил я тихо.
- Что-нибудь, - ответила бабушка. - Международное.
Мне было неловко, не по себе, но упираться - и вовсе бесполезно.
Пожав плечами, я осудил тред-юнионизм. Я был категоричен и краток. Сестра Комиссарова была поистине потрясена. Впрочем, тут же выяснилось, что её поразило больше всего не моё раннее развитие.
- Удивительно! - сказала она вполголоса молчаливому сыну-студенту. - Беспартийный интеллигент рассуждает, как Александр!
Что это значит, я не понял. Меня в то время ещё никто не называл беспартийным интеллигентом. Но, конечно, сестра Комиссарова и не имела в виду меня. Она говорила о дедушке, чьи слова я повторял. К нему относилось её удивление.
- Ну, а что Литвинов? - спросила она меня с ласковым любопытством.
- Литвинов даёт десять очков вперёд всем этим заграничным министрам! - отвечал я. - Он их берёт за ушко да на солнышко! - добавил я уже от себя.
Этого дедушка не говорил. Это было написано в газете под рисунком, где изображался Литвинов, тянущий за длинное ухо к солнцу маленького реакционного китайца. Солнце было нарисовано совершенно так, как рисовал его я и все вообще маленькие дети, а китаец напоминал того, что продавал на бульваре бумажные веера и резиновые игрушки "уйди-уйди".
- Вот это да! - воскликнула сестра Комиссарова.
Вероятно, до сих пор она считала, что беспартийные интеллигенты должны ругать Литвинова. И вдруг оказалось наоборот. Конечно, именно это произвело такой эффект, а не моё раннее развитие. К счастью, бабушка в этом не разобралась. Она видела только, что эффект огромен. И всё-таки тщеславие её ещё не было утолено.
- Великие державы, - проговорила она с мольбой.
Она хотела, чтобы я сказал что-либо о пяти влиятельнейших странах. Ей не хватало чувства меры. Будь она иллюзионисткой, то, без сомнения, показывала бы зрителям за один раз столько фокусов, что им на целую жизнь приелись бы чудеса.
- Всё зависит от того, найдут ли великие державы общий язык, - скупо промолвил я напоследок и надел матросскую шапочку, на ленте которой было выведено золотом слово "Неукротимый". (Буквы осыпались на пальто блестящими точечками.)
Мне церемонно вручили картонную коробку с лото. Сестра Комиссарова опять поцеловала меня. Я снова вытер щёку, помня о микробах. Визит был окончен.
Самого Комиссарова в тот день я так и не увидел.
Дома я рассказал обо всём, что было в гостях, бабушке Софье (так я называл папину маму).
Бабушка Софья была человеком с необычайной, фантастически преувеличенной ответственностью за свои слова. Даже литераторы, для которых слово - деяние, бросают иной раз слова на ветер. А бабушка Софья, мать семейства, на всё и всегда отвечала людям так полно и точно, как если б на свете не существовало пустых и праздных вопросов или формул вежливости, не согретых живым теплом. Она никогда не изменяла этому обыкновению. Я замечал, что она не говорила при встрече "здравствуйте" тем, кому здравствовать не желала; она просто кивала им.
Страница: 1 2 3 ... 29 30 31 Ctrl →
стр.

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА PROFILIB © 2012–2017

Генерация страницы: 0.0002 сек
SQL-запросов: 0