Электронная библиотека

Василий Головачев - Браконьеры

Пилот включил двигатель.
Было раннее утро, солнце только-только вызолотило верхушки деревьев, хутор оцепенел в сонной тишине, но никого не обеспокоило, что после рёва вертолётных двигателей проснутся все. Охотники давно отучились думать о других.
Через три минуты вертолёт взлетел.
Стали видны полосы тумана в низинках, нитка рельсов узкоколейки сместилась назад, пошло редколесье, сверкнула излучина речушки, за ней раскинулся смешанный лес, перемежаемый логами и полянами.
– Не так быстро, – сказал Охлин недовольно, всматриваясь в проплывающий под винтокрылой машиной пейзаж; ноздри генерала трепетали, он чувствовал эманации добычи.
Вертолёт сделал круг радиусом в пару километров, пошёл на второй.
– Лоси где?
– Сейчас будут, – заверил Пуфельрод, жестами показывая пилоту, куда лететь.
В кустах мелькнуло что-то серое.
– Левее!
Вертолёт пошёл боком, и стал виден бегущий лось. Чуть в стороне мелькнуло несколько животных помельче, скорее всего кабанья семья.
– Стреляйте! – азартно выкрикнул широкоротый Петро, на лбу которого красовался синяк от полученного удара.
Охлин прицелился и внезапно заметил стоящего за кустами человека в пятнистом комбинезоне, с трубой видеокамеры или фотоаппарата на плече.
– Чёрт! – Генерал опустил ствол ружья.
Лось шастнул вправо, ближе к незнакомцу, исчез.
Вертолёт завис над прогалиной в лесу, пригибая воздушной волной от винтов кусты и ветки деревьев.
Человек в камуфляже поднял голову, посмотрел на вертолёт с открытой дверцей, из которой выглядывал генерал с ружьём, повернулся и скрылся за деревьями.
– Что там? – сунулся к дверце Пуфельрод.
– Лося ищите!
Вертолёт снова двинулся по кругу, пугая зверей и птиц. Однако лося нигде не было видно, словно он утонул в болоте. Лишь дважды сквозь листву деревьев мелькнул человеческий силуэт: фотограф бежал по лесу, ловко прячась под ветвями сосен и купами лещины.
– Вот мля! – в сердцах бросил Пуфельрод. – Сквозь землю он, что ли, провалился?
– Там кто-то возится, – показал рукой егерь.
Еремеев шлёпнул ладонью по плечу пилота, показал рукой, куда лететь.
Вертолёт развернулся, на бреющем прошёлся над полосой сосняка, едва не касаясь вершин колёсами, вылетел к речке.
На берегу стоял бурый мишка весьма внушительных размеров и смотрел на винтокрылую машину, подняв голову.
Охлин навёл на него свою двустволку.
– Не убьём, – отсоветовал егерь, – калибр маловат.
– А если подлетим ближе?
– Убежит.
– Тогда садимся в сотне метров, хочу завалить.
Вертолёт рухнул на лес, словно пилот решил разбить машину и угробить всю компанию. Но маневр закончился благополучно, вертолёт сел недалеко от берега, не зацепив деревьев.
Еремеев выругался.
– Полегче, ас хренов, не картошку везёшь!
Выскочили из кабины с ружьями в руках, бросились по берегу в ту сторону, где медведь собирался полакомиться рыбой. И наткнулись на человека в необычном камуфляже – серо-бело-зелёно-жёлтом.
– Эй, ты кто? – позвал незнакомца остановившийся капитан.
Незнакомец, возившийся со своей устрашающего вида видеомашиной, оглянулся.

Окрестности Синдора
29 июня, утро

Ольга не позвонила, и Максим слегка расстроился, так как уже выстроил в мечтах воздушный замок будущих отношений и поверил, что все сложится.
– Сам позвони, – посоветовал проницательный Пахомыч, когда они вышли ранним утром из дома, и Максим вгляделся в окна соседней хаты.
– Пусть спит, – с сожалением проговорил Одинцов. – Не все девушки любят настырных парней.
– Тогда неча пялиться на ихние стены.
Прошли мимо, одетые по-походному: на Максиме была модная сизая ветровка с искрой и джинсы, на ноги он натянул взятые специально походные непромокаемые кроссовки; лесник же всегда по лесам ходил в старом брезентовом плаще и сапогах. Оба надели головные уборы: Пахомыч кепку, Максим серую бейсболку с длинным козырьком.
Оружия Пахомыч не взял, хотя ружьё у него было.
Максим тоже вооружился только ножом, взяв его с собой из Сыктывкара. Нож был специальный, из особого сорта стали с нарощенным с помощью нанотехнологий прочнейшим "алмазным" слоем, закалённый, острый, и мог протыкать даже кевларовые бронежилеты. Кроме того, он был идеально уравновешен, и его можно было применять для метания на значительное расстояние.
Прошагали мимо крайней усадьбы, по территории которой бродили поселенцы, собираясь на охоту.
– Поинтересовался бы, кто это к нам припёрся, – кивнул на них Пахомыч. – Охота по закону запрещена, а они будто не слышали об этом.
– Плевали они на законы, – поморщился Максим. – Вернусь в Сыктывкар, выясню, кто балуется, прикрываясь званием генерала.
Перебрались через насыпь узкоколейки, углубились по тропинке в лес, уже пронизанный трелями проснувшихся птиц.
Было прохладно, не более плюс пяти градусов, между деревьями ещё висели полосы тумана.
Максим заметил несколько грибов-зонтиков, шагнул к ним, но Пахомыч остановил:
– Не суетись, белых наберём, рыжики есть, подосиновики.
– Зонтики тоже классные грибы, особенно молоденькие. Я из них отбивные сделаю.
– Согласен, но так мы полдня прошастаем по лесу, если начнём отвлекаться на всякие мухоморы.
– Зонтик – не мухомор.
– Ну, родственник съедобный.
Через полчаса вышли к речке, прошлись вдоль берега, свернули к югу.
Пахомыч остановился у бугра, почти спрятанного завалом соснового бурелома.
– Берлога. Медведица исчезла, а ейную мелюзгу надо бы в зоопарк сдать.
Максим обошёл берлогу, посветил фонарём в отверстие на вершине бугра, принюхался к запахам.
– Не потревожено.
– Вот и я о том же, – кивнул лесник. – Шёл туда – медведица была, иду обратно – нету. Куда девалась, непонятно, однако пугать её здесь некому.
– А фотографа где встретил?
– Тут неподалёку, дважды. Получается, что медведица пропала после того, как я её встрел.
– А лось?
Пахомыч сдвинул пальцем кепку.
– Не помню. Хотя должон был позже пропасть, после встречи.
– Странно.
– Ага.
– Покажи, где он стоял.
Они двинулись от берлоги к низинке, переходящей в болото.
Где-то в паре километров от них послышался нарастающий гул вертолётных винтов.
Оба остановились, прислушиваясь.
– Летят охотнички, – проворчал Пахомыч. – Интересно, найдут кого или нет? Я предупреждал егеря, что лоси ушли, волки тоже.
Вертолётный гул отдалился.
– К зимнику полетели.
– Хрен с ними, они нам не приятели и не родственники.
Двинулись вдоль низинки, остановились у муравьиной кучи.
– Вон там он стоял, между соснами.
Максим сосредоточился на восприятии "невидимого", порыскал между деревьями, нашёл несколько свежих отпечатков подошв на траве, на слое опавших сосновых иголок и на мху. Отпечатки были странные, с рифлёным рисунком каких-то иероглифов, и пахли чужеродно.
– Что откопал? – подошёл к нему Пахомыч.
– А ты разве не видишь? Ты же лесник.
– Не подначивай, лесник я, да не охотник и не следопыт. Вижу, отпечатки ненашенские, на берегу такие же.
– Да уж, следы странные.
Послышался нарастающий гул вертолёта, слева над деревьями мелькнули сине-белый корпус, гул стал отдаляться и ухнул куда-то вниз, будто винтокрылая машина провалилась в яму. Стало тихо.
– Упал он, что ли? – пробормотал Пахомыч.
Максим прислушался к своим ощущениям.
– Вроде бы нет. Пошли посмотрим, они где-то недалеко, в полукилометре сели.
– Сдались они тебе!
– Не нравится мне…
– Что? Команда?
– Мистика.
– Какая мистика? – не понял старик.
– Просто так звери не пропадают. Их либо браконьеры убивают либо ловят для продажи. В нашем случае происходит нечто необычное, согласен? Следов-то и в самом деле никаких нет, кроме отпечатков фотографа.
– Никаких.
– А отпечатки его подошв вообще невозможно идентифицировать. Такую обувь не носят ни китайцы, ни японцы, ни американцы, зуб даю. Ладно, разберёмся.
Максим определил предполагаемое место посадки вертолёта, быстро направился в ту сторону, лавируя между деревьями и валежником.
Пахомыч поспешил за ним, позавидовав лёгкости, с какой племянник передвигался по лесу.
Минут через двадцать вышли к ровной прогалине между деревьями и кустарником, тянувшейся к реке длинным языком.
Вертолёт стоял на краю прогалины, двигатель не работал, винты не вращались.
Максим остановился, принюхиваясь и приглядываясь к мирному пейзажу, достал бинокль.
– Странно… никого… и пилота не видно.
– Может, на берегу сидит, рыбу ловит?
– Пилоты, как правило, свои машины без присмотра не бросают. Пошарь по берегу, я вокруг полазаю.
Пахомыч устремился было к берегу речушки, однако заметил мельканье пёстрых пятен в кустах за прогалиной и присел в траву, почуяв непонятное опасение.
Ветки ольховника перестали качаться, пёстрые пятна исчезли.
Пахомыч посидел на корточках, млея, вглядываясь в пляску листьев до рези в глазах, потом рысью, пригибаясь, догнал Максима.
– Там кто-то ворочается в кустах!
Максим прижал палец ко рту.
– Постой здесь, никуда не ходи.
Пахомыч оглянулся, спиной ощущая чьё-то незримое присутствие, а когда повернулся к спутнику, никого не увидел. Одинцов словно в воздухе растворился. Лишь на траве осталось стоять его грибное лукошко.
← Ctrl 1 2 3 ... 7 8 9 ... 39 40 41 Ctrl →
стр.

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА PROFILIB 2012–2019

Генерация страницы: 0.015 сек
SQL-запросов: 0