Электронная библиотека

Василий Головачев - Браконьеры

Хутор Синдор
28 июня, вечер

Максиму Одинцову пошёл двадцать девятый год.
В спецназ Главного разведывательного управления (ГРУ) Министерства обороны он попал, можно сказать, случайно. С детства увлёкся восточными единоборствами, заработал все мыслимые пояса в карате и айкидо, в армии изучил барс – боевую армейскую систему и стал чемпионом мира по боям без правил в тяжёлом весе. Потом закончил Сыктывкарский физкультурный институт и собрался в аспирантуру, чтобы заняться диссертацией. Тема уже была определена: изучение поведенческих рефлексий спортсмена в экстремальных условиях.
Участвовать в соревнованиях он перестал, стало недосуг, но в двадцать третий год рождения к нему пришли представители ГРУ и предложили стать инструктором для особых оперативных подразделений. Так он оказался в рядах спецназа ГРУ, став лейтенантом, капитаном, а затем майором, командиром отряда особого назначения, дислоцировавшегося в Сыктывкаре и привлекаемого к самым секретным операциям ГРУ за рубежом.
Есть люди, долго взвешивающие свои решения, прежде чем что-либо предпринять. Есть просто трусы. Есть робкие, сомневающиеся в своих силах. Но есть и те, которые максимально эффективны в любой экстремальной ситуации. Максим был из их числа. Статью он походил на мать: широкий в кости, добродушный, улыбчивый, с ямочками на щеках, сероглазый, а характером вышел в отца, донского казака, всегда упрямо добивавшегося цели.
Толстым и особенно массивным он не выглядел, несмотря на рост под метр девяносто и широкие плечи, но весил больше ста килограммов, и составляли эти килограммы не жировые отложения, а мышцы.
Звонок дядьки Николая Пахомовича изменил ход мыслей Максима, действительно собравшегося в отпуск после недавней операции в Сирии. Хотелось махнуть на Каспий, где жил друг юности Шурик Дубов, хотелось слетать на Крит или в Хорватию, желательно с компанией. Но просьба Пахомыча перевернула настроение, и утром двадцать восьмого июня Максим сел в поезд Сыктывкар – Ухта и сошёл с него на станции Синдор, откуда через два часа доехал до хутора Синдор, обнаружив на автовокзале попутку.
В начале четвёртого он уже обедал с Николаем Пахомовичем, имея с ним отдалённое сходство: отец Максима был двоюродным братом Пахомыча.
Жена лесника Евгения Евграфовна, на пятнадцать лет моложе мужа, обрадованная появлением гостя, засуетилась вокруг, выкладывая всё новые и новые домашние яства: солёные огурчики, помидоры, салаты из баклажанов и сладкого перчика, грибы, засыпала Максима вопросами о родственниках.
– Остынь, Графовна, – остановил её Пахомыч, оглаживая бородку. – Успеешь побалагурить, дай человеку опомниться с дороги. Я тебе, Николаич, баньку истопил, щас пойдёшь али к вечеру?
– К вечеру, – сказал Максим, окончательно расслабляясь, положил ладонь на локоть женщины: – Не суетись, тёть Жень, посиди с нами.
– Мясо только доготовлю и сяду, – заулыбалась Евгения Евграфовна. – Соседи кабана забили, я у них свежатинки купила.
– Шкварки сделаешь, с блинами?
– Сделаю, конечно, завтра, поутру. – Женщина убежала на кухню.
– Рассказывай, – сказал Максим, проводив глазами красивую светловолосую девушку, прошедшую мимо хаты Пахомыча. – Кто такая?
– Приехала утром к Песковым, вроде родственница ихняя, из Москвы.
– Симпатичная.
– Тебе видней. Так вот, пошёл я за грибами в среду… – Пахомыч поведал племяннику историю встречи с фотографом в лесу и пропажей лося и медведицы. – Что скажешь?
Максим поймал вилкой груздь, положил в рот, пожевал.
– Королевская засолка! Насколько я тебя знаю, горилку ты не употребляешь один.
– Ну?
– Значит, показаться тебе не могло.
– По делу говори, – обиделся старик.
Максим приподнялся, сжал плечо лесника.
– Извини, пошутил неудачно. Одно могу сказать с уверенностью: дело странное. Медведица была с детёнышами и никуда с ними сбежать не могла. Отсюда вывод: её убили, а тушу забрали.
– Кто? Не слышал я выстрелов. Да и забрать двухсоткилограммовую тушу непросто. И подъехать к тем местам нельзя, болото кругом, просеки ещё чистить и чистить.
– Вертолёт?
– Не было никакого вертолёта. Фотограф шастал, с бельмами вместо глаз, аппарат у него навороченный, а больше никого я не видел, и следов никаких.
Максим с удовольствием доел солёные грибы, взялся за огурчик.
– Пойдём завтра, покажешь, где видел фотографа.
– Конешное дело, покажу.
Где-то за лесом послышался приближающийся стрёкот, хутор накрыло гулом вертолётных лопастей.
Мужчины переглянулись, выбежали из хаты.
За околицей Синдора, ближе к узкоколейке, садился вертолёт, новенький, бело-голубой "Ка-226" с соосными винтами.
– Не к тебе, случайно? – спросил Максим.
Пахомыч поскрёб в затылке.
– Лесник – не велика шишка, я сам к начальству езжу на электричке или на мотодрезине. Кого это нелёгкая принесла?
– Сходи.
– Ладно, накину кафтан, схожу. А ты пока чайком побалуйся.
Пахомыч нырнул в дом, накинул старую брезентовую куртку с надписью "ССО Сыктывкар" на спине, потрусил к концу улочки, почти не тронутой колёсами наземного транспорта. Машина, по его рассказам, имелась только у одного соседа, остальные пользовались гужевым транспортом.
Вернулся лесник через двадцать минут, когда Максим уже допивал чай с ежевичным вареньем.
– Охотники прилетели, мать их, с самого Сыктывкару, генерал какой-то и его подельники. У двоих рожи чисто бандитские. С ними наш синдорский охотовед и егерь Сашко Степчук, я его знаю, встречались пару раз.
– Почему решил, что это генерал? – Максим расслабился, потянуло в сон.
– Егерь признался.
За стеной хаты послышались мужские голоса.
Максим выглянул в окно.
За оградой, на улице, стояла девушка, которую он заметил раньше. Дорогу ей преградили два рослых парня с лицами полицейских, стоящих в оцеплении: у них были одинаковые квадратные челюсти, одинаковые скулы, способные наверно служить деталями капканов, и одинаковые глазки неопределённого цвета. Разнились лишь причёски: у одного, ушастого, была короткая стрижка, второй, широкоротый, был наголо брит. На обоих красовались пятнистые штаны и коричневатые майки армейского образца, подчёркивающие гипертрофированно накачанные мышцы.
Максим прислушался.
Парни предлагали девушке пойти с ними, посидеть в приличной компании, познакомиться с очень хорошим человеком. Девушке, судя по всему, их предложения не нравились.
– Пойдём, дура! – не выдержал один из них, с оттопыренными ушами, цапнув её за плечо. – Ты же ещё не знаешь, кто тебя приглашает.
– И не хочу знать, – сбросила его руку блондинка.
За дело взялся второй амбал, широкоротый и полностью бритый.
– Не кочевряжься, он тебя озолотит, у него в руках весь Сыктывкар.
Максим вышел из дома, открыл калитку под взглядами замолчавших парней. Напрягаться не хотелось, поэтому он сделал попытку разойтись хитро-мирно:
– Маша, что стоишь, заходи, все уже за столом.
Девушка поняла его замысел, улыбнулась.
– Не пускают вот.
Максим оглядел мордоворотов, наряженных совершенно специфически, по-военному, в берцах, но без курток.
– Ребятки, пропустите девчонку.
Широкоротый сжал кулак, лизнул костяшки. Он явно был не прочь размяться.
– Она шла мимо.
– Её дом рядом, тётки ждут приглашения. Кстати, кто вы такие? Что-то не припомню вас среди местного населения.
Парни переглянулись.
– Мы охраняем территорию, – сипло проговорил лопоухий.
Широкоротый заржал.
На крыльцо вышел Пахомыч, из-за его плеча выглянула Евгения Евграфовна.
Максим покосился на них, вышел на улицу, взял девушку за руку, повёл к дому. Проходя калитку, спиной почуял движение широкоротого, взял т е м п, подхватил с земли лежащую штакетину и подставил под удар амбала.
Раздался треск. Штакетина переломилась пополам.
Широкоротый охнул.
Максим оглянулся, аккуратно закрыл за собой калитку, сочувственно качнул головой:
– Осторожнее кулаками-то махай, паря, без руки остаться можно.
– Да я тебя… – рванулся к нему широкоротый.
Лопоухий удержал его за плечо.
– Успокойся, Петро, тут ещё тёлки есть, чо к этой вязаться. В следующий раз пригласим.
– Советую обходить и её, и всю деревню, – сказал Максим спокойно, катнув желваки. – Не ровён час, гробы придётся в Сыктывкаре заказывать.
– Чо ты сказал?! – удивился лопоухий.
– Чо слышал.
Максим взял девушку под локоть, повёл к дому, прислушиваясь к шуму за спиной. Но "охранники" не рискнули затевать прямую ссору с жителями хутора, потопали прочь, прошипев:
– Мы тя ещё встретим, долбон!
– Не знал, что ты долбон, – пошутил Пахомыч, когда все прошли в горницу. – Не зазорно?
– Пусть говорят что хотят. – Максим оценивающе поглядел на девушку, не испытывавшую никакого страха; вблизи она показалась ещё более милой и домашней, серо-зелёные глаза сверкнули пониманием и признательностью, хотя в их глубине прятались уверенность и сила. – Извините, пришлось сманеврировать. Не люблю скандалов и драк.
– Я поняла, – кивнула она с прежней располагающей улыбкой. – Не все рождаются драчунами.
Пахомыч сделал движение, но Максим отрицательно мотнул головой: мол, не вмешивайся.
– Да уж, у каждой Машки свои замашки. Одна любит чашки да ложки, другая пряжки да серёжки. Кстати, как вас зовут?
Девушка засмеялась.
– Ольгой меня зовут, к соседям вашим приехала.
– К Песковым, – добавил Пахомыч.
– К ним. А вас, значит, интересуют пряжки да серёжки?
← Ctrl 1 2 3 ... 5 6 7 ... 39 40 41 Ctrl →
стр.

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА PROFILIB 2012–2019

Генерация страницы: 0.0194 сек
SQL-запросов: 0