Электронная библиотека

Василий Головачев - Браконьеры

В небе протаяла чёрная закорючка, упала на равнину, превращаясь в громадину летательного аппарата, свитого из жил, перепонок, шипов и рёбер. Впрочем, чудовище только издали походило на летательный аппарат, по форме близкий к морскому скату. На самом деле оно представляло собой летающего носителя, на спине которого сидел наездник – ещё более странное существо, похожее на помесь обезьяны с пауком, также сплетённое из красно-бурых жил и обнажённых мышц. Создавалось впечатление, что с него содрали кожу.
Существо взвизгнуло и прыгнуло на тигра с высоты двух десятков метров, не боясь разбиться.
Тигр с изумительным проворством увернулся от броска монстра.
Но и чудовищная тварь обладала не худшей реакцией и ловкостью. Кубарем прокатившись по земле, она метнулась вправо, влево, сделала акробатический прыжок и на лету вырвала у тигра ухо!
Полосатая, трёхметровая земная кошка рявкнула, оторопев, но не потеряла способности сопротивляться, несмотря на полученную рану, из которой брызнула струя крови. На очередной бросок "освежёванной" твари она ответила свистящими ударами лапы, заставив её отпрыгнуть назад.
Летающая над местом сражения жилистая "каракатица", непонятным образом державшаяся в воздухе, – по мнению Ольги куцые крылышки чудовища не должны были носить такую махину, – с воем ринулась на тигра. Одновременно с этим бросилась вперёд и "обезьяна".
Тигр прыгнул навстречу жилистому летуну, извернулся, вцепился пастью в крыло, увлекая "каракатицу" за собой, потом отпустил и взбрыкнул задними лапами, нанося удар "освежёванной" твари.
На мгновение схватка прекратилась.
Летающий монстр с воплем рванулся в небо, трепеща всеми своими крыльями, оборками, перепонками и подкрылками.
"Обезьянопаук" прокатился по земле мячиком, упруго вскочил, собираясь продолжить атаку.
Но тигр оказался умнее, чем можно было предположить.
Он оценил мощь противника, потерю уха, продолжавшую литься кровь, свои возможности и принял решение отступить.
Пока уродливый житель неизвестного мира готовился к схватке, а его крылатый носитель с воплями реял над полем, тигр внезапно рванул к лесу рыжей молнией, в несколько прыжков преодолел отделявшее его от опушки расстояние и скрылся в зарослях, издав предупреждающий глухой рык.
"Обезьянопаук" метнулся было за ним, но было уже поздно, противник скрылся из виду.
Тварь разочарованно взвыла, заколотила себя по груди мощными кулаками, потом вдруг заметила не успевшую спрятаться за кустом Ольгу. Узкие длинные глаза "обезьянопаука" загорелись. Он припал на лапы, в самом деле напоминая земную гориллу, оценил нового противника и как ветер понёсся к замершей землянке.
Ольга опомнилась, выхватила пистолет.
"Обезьянопаук" вырос перед ней двухметровой глыбой, растопырил лапы.
И вдруг за спиной девушки грянул гром!
От неожиданности она выстрелила, не целясь.
На груди чудовищного существа возникли две дыры, одна побольше, другая поменьше. Он с воплем отшатнулся, вырастая как башня.
Раздался ещё один оглушительный выстрел.
Заряд дроби угодил прямо в морду "обезьянопаука", превращая её в кровавое месиво.
С диким рёвом тварь отпрыгнула назад, мотая головой, и, продолжая издавать пронзительные вопли, шатаясь из стороны в сторону, побрела назад, к озеру.
Его носитель нырнул вниз, подхватил наездника, поднялся в небо, тяжело потянул куда-то к горизонту.
Ольга оглянулась.
В трёх шагах от неё стоял Максим и хладнокровно перезаряжал ружьё.
– Ты?! – выдохнула девушка.
– А то кто ж? – ответил он, одним движением руки захлопывая стволы ружья.
Она бросилась к нему на грудь.

Синдорский лес
30 июня, вечер

Лось был пуглив и осторожен. Человек для него всегда представлял опасность, с какого боку бы ни подходил, а уж человек абсолютно незнакомый, пахнувший странно, несущий равнодушное и холодное желание приблизиться, пугал ещё больше. Поэтому, когда лосиха, сопровождавшая лесного великана последний сезон, вдруг исчезла, он бросился наутёк, сам не осознавая, что им движет. Это был даже не страх – слепящий ужас, выплывший из глубин психики и связанный почему-то с человеком, держащим в руках сгусток тьмы.
Подвело любопытство.
Пустившись бежать, лось испытал облегчение, выбрался на край поляны, почуял присутствие других людей и оглянулся, останавливаясь, поводя боками и раздувая ноздри.
Таким он и запомнился Пахомычу: взбудораженным, вскинувшим голову с тяжёлыми рогами, готовым и бежать и дать отпор неведомому врагу.
В следующее мгновение словно струя нагретого воздуха накрыла зверя, и он без следа растаял в воздухе.
На поляну вышел фотограф, деловито копаясь в своём сложном, мигающем огнями аппарате. Посмотрел на то место, где секундой раньше стоял лось, снова склонился над фотоаппаратом.
Боковым зрением Пахомыч уловил движение в чаще леса, повернул голову.
На него из-за куста смотрел Юлий Антонович, показал пальцем на поляну, сделал жест: пальцы зашагали, как ноги.
Пахомыч кивнул на поляну.
Юлий Антонович повторил жест и исчез.
Лесник понял, что ему предлагают выйти на открытое пространство. Он так и сделал, обмирая при каждом шаге.
Фотограф услышал хруст веток под ногами старика, сторожко оглянулся, увидел Пахомыча, уставился на него исподлобья.
Пахомыч заискивающе показал ладони, продолжая идти, пока не вышел из-за шеренги кустарника полностью, остановился, чуя нервный озноб.
Несколько мгновений они смотрели друг на друга, соединённые чувством неловкости и узнавания.
Потом фотограф повернул объектив фотоаппарата к леснику.
Пахомыч сглотнул, понимая, что может сейчас последовать за лосем.
Внезапно вокруг поднялся вихрь быстрого движения.
Сбоку от фотографа зашевелилась высокая трава, сзади качнулись ветки боярышника, над головой со свистом пролетел сухой сук дерева.
Фотограф был очень хорошо подготовлен, судя по его реакции: он мгновенно отпрыгнул в сторону, повернул голову к лесу, сунул фотоаппарат под мышку, – но он не ожидал стать участником операции по захвату "языка".
Из травы под ноги ему нырнула стремительная тень.
Фотограф пошатнулся, не в силах сделать ни шагу, так как ноги его оказались зажатыми руками тени.
Другая тень вынеслась из-за кустов, выбила фотоаппарат.
Третья тень, оформляясь в человека, свалила фотографа на землю, заломила руку.
Он попытался сопротивляться, но кулак Савелия, рухнувший ему на голову, разом оборвал все намерения.
Движение прекратилось.
Из-за росшего на поле куста рябины выдвинулся четвёртый член группы Юлия Антоновича, молчаливый Володя, державший в руках пистолет.
Пахомыч понял, что Володя страховал своих товарищей и держал фотографа на прицеле.
Старик подбежал к разглядывающим чужака оперативникам Максима.
Теперь его можно было рассмотреть детально.
Пятнистый балахон необычной расцветки не зря болтался на нём как на вешалке. Потерявший сознание мужчина был чрезвычайно худой, словно только что вышел из концлагеря.
Лицо у него было узкое, длинное, бугристое, обтянутое мертвенно-белой кожей, с тонкими синими губами, щёки ввалились, зато подбородок казался отдельной и самой важной деталью, напоминая квадратную станину тисков.
Короткие оранжево-серые волосы серебрились инеем, пряча маленькие заостренные уши. Из-за одного уха тянулась к подбородку алая пружинка, заканчиваясь чёрной петелькой.
– Рация, – показал пальцем Женя.
Юлий Антонович нагнулся, выдернул пружинку с петелькой, повертел в пальцах.
– Посмотрите на его руки, – сказал Савелий.
Все начали рассматривать раскинутые на траве руки незнакомца, узкие, пятипалые, красноватые, словно ошпаренные кипятком.
– Красавец!
Юлий Антонович передал пружинку и фотоаппарат Володе.
– Подержи, только ненароком не нажми чего-нибудь.
Он нагнулся и обыскал лежащего.
Комбинезон фотографа не имел карманов. Точнее, выпуклости на нём присутствовали, скрывая карманы, но ни пуговиц, ни молний, ни липучек видно не было. Не удалось и расстегнуть балахон, выглядевший единым цельным чулком из необычной, отсвечивающей, как стекло, материи, без каких-либо отверстий и застёжек.
– Твою мать! – в сердцах сказал Юлий Антонович, безуспешно провозившийся с балахоном несколько минут. – Николай Пахомович, брызните на его морду водичкой.
Пахомыч достал флягу, набрал в ладонь воды, стряхнул на бледное лицо.
Фотограф остался лежать без движения.
– Мы его не укокошили случайно?
Женя присел, прижал ухо к груди пленника.
– Чёрт! Кажется, не дышит! И сердце не бьётся!
Внезапно глаза лежащего открылись – длинные, белые, с горизонтальными щелевидными зрачками, руки обхватили голову Евгения и шею, стали душить, ноги узлом "завязались" на спине.
Но это не произвело на оперативников Максима эффекта разорвавшейся бомбы. Они были готовы к любому повороту событий. Поэтому возобновившаяся схватка длилась недолго.
Юлий Антонович перехватил ноги противника, вонзил под колени большие пальцы, заставив хозяина ослабить хватку.
Володя поставил на траву фотоаппарат, попытался разнять руки фотографа, сомкнувшиеся на шее Евгения.
Савелий, выждав момент, обрушил на лоб чужака свой грозный кулак.
Фотограф разжал объятия, тело его расслабилось, руки и ноги упали.
– Тварь! – выдохнул Женя, выпрямляясь и растирая шею, закашлялся. – Сильный бугай! Чуть позвоночник не сломал!
– Свяжите, – коротко приказал Юлий Антонович.
← Ctrl 1 2 3 ... 22 23 24 ... 39 40 41 Ctrl →
стр.

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА PROFILIB 2012–2019

Генерация страницы: 0.0244 сек
SQL-запросов: 0