Электронная библиотека

Илья Зверев - Трест имени Мопассана и другие сентиментальные истории

Илья Зверев - Трест имени Мопассана и другие сентиментальные истории
Чтобы покончить к черту с этим, Петя поехал в Кратово на следующий же вечер. И застал Быкова.
В комнате все окна были закрыты и, кроме того, кажется, законопачены: непонятно, зачем человеку дача! Пахло табачищем, таким крепким, что даже у Пети, уже очень давно курящего, закружилась голова.
- Так вы от Зины Мякишевой? - почему-то обрадовался маленький квадратный старик с лицом доброго кота. - Садитесь, пожалуйста. Ты кто ей будешь? Не сын?
Он пообещал приехать куда следует, лично засвидетельствовать, потом быстро написал что требовалось: "Действительно подтверждаю... совместно работали... через биржу труда..." И тут вдруг расплавился и стал вспоминать, какая была чудная красавица Зина Мякишева! И какая она была сознательная! Она, между прочим, в 25-м году исключала его из комсомола за моральную неустойчивость. Он тогда с голодухи ходил обедать к сестрину мужу, нэпману, владевшему скорняжной мастерской без мотора. И она, как секретарь ячейки, не могла пройти мимо такого факта.
- Да, Зина, Зина, - сказал старик. - Я ее с двадцать шестого года не видел... Была карточка, очень хорошая, мы с ней на губсъезде кооперации снимались. Так покойница жена порвала. Из ревности. Хотя ничего такого у нас с Зиной не было, - поспешно добавил он. - Просто мы были с ней хорошие друзья.
И когда Петя, почему-то растроганный и оглушенный всем этим, прощался, старик попросил:
- Можно мне Зинин телефон?
Телефона там у них не было, Петя дал адрес. И всю обратную дорогу его мучили удивительные соображения. Что этот прокуренный дед был когда-то таким, как он, Петя… Даже получше был - вон какое победное лицо у него на портрете, где он в летчицком шлеме и кожанке! И Алка... Алка с ее прической "Бабетта", может быть, когда-нибудь станет, как Валина бабушка, с этим носом, достающим нижнюю губу...
Нет, нет, не может быть! К тому времени что-нибудь изобретут, что-нибудь придумают: медицинская мысль идет семимильными шагами...
Вторую справку достала Ира Волчкова. Как всегда, без особых осложнений. (То есть, может, осложнения и были, но никто о них не узнал.)
Еще через три недели в проектный зал позвонила Валентина. Каким-то плачущим голосом она сказала Анне Львовне, что пенсию дали, что все это потрясающе... что она хочет немедля, сейчас же, приехать к ним, чтобы увидеть сразу всех... чтобы поблагодарить...
Но это ведь не такой институт, куда можно взять да приехать... Анна Львовна побежала оформлять пропуск.
- По какому вопросу? - сурово спросил ее однорукий дядя, с которым она уже лет пять была знакома и обедала в одной столовой.
- По вопросу о посещении нас... - неуверенно сказала Анна Львовна. - Ну, я не знаю, Иван Прокофич...
Она немного растерялась, потому что работала в институте давно и помнила эту комнату по другим временам. Но однорукий не стал ее сверлить бдительным взором и задавать разоблачительные вопросы. И она опомнилась - объяснила, что и как.
Пропуска, правда, тот не дал.
- Что вы, шутите? - сказал. - Есть же определенные правила. Вы-то должны знать...
И, закончив официальный разговор, посоветовал, от себя: пусть приходит к обеденному перерыву, а все, кто есть в проектном зале, выйдут к ней на улицу. Выходить же можно...
Так Анна Львовна и условилась с Валентиной: чтоб точно в двенадцать. И все к ней выйдут...
- Только не я! - сказал Саша Суворов. - Не я и не Петя. Мы не будем участвовать в этом идиотском параде благодетелей. И не дадим наши жилетки для слез благодарности.
- И не я, как вы, вероятно, догадываетесь, - сказал Павел Ильич.
- Мужчины правы! - подумав, заключила Ира Волчкова.
В конце концов к Валентине спустилась одна Анна Львовна. Она усадила гостью на чугунно-бетонную скамью напротив главного входа и принялась горячо опровергать ее преувеличенные восторги. Саша Суворов - и тот был бы сейчас доволен Анной Львовной.
Она сказала, что это пустяки по сравнению с неоплатным долгом, который все должны чувствовать перед покойной Шурочкой. Она была замечательнейший человек! Как Данко из произведения Максима Горького! Когда в 42-М году была мобилизация на лесозаготовки под Серпухов и все старались не поехать, Шурочка согласилась почти сразу. Хотя имела преимущество, как вдова офицера и мать малолетнего ребенка (то есть ваша, Валя). Там она простудилась, под Серпуховом. И вот еще... Когда Котова потеряла карточки, Шурочка отдала ей три мясных талона. И сколько для вас она сделала - ведь она восемь лет работала на полторы ставки. А тут и одна не так-то легко зарабатывается. И умерла вот сразу - даже не поболела, не отдохнула...
- Шурочка была, как лиственница: посмотришь - иголки торчат, а дотронешься - шелк... Ах, Валя, что тут благодарить - жизнь так устроена: все всем обязаны...
В проектном зале у огромного, в полстены окна, выходящего на юг, столпилось много народу. Если надо точно - двадцать пять человек. Все смотрели, что там за девушка сидит на скамье, рядом с Анной Львовной. Ничего, как будто милая девушка.
И Павел Ильич тоже смотрел. Он даже не пошел в столовую, хотя давно взял себе за правило являться туда первым, пока гипертоники и почечники не расхватали диетические блюда. К сожалению, много их, гипертоников, почечников и сердечников: время наше было очень трудное...

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА PROFILIB 2012–2018

Генерация страницы: 0.0012 сек
SQL-запросов: 1