Электронная библиотека

Эрнст Юнгер - Ривароль

В сочинениях Руссо много шума и жестикуляции. Такой стиль больше подходит не пишущему, а ораторствующему с трибуны.
"Дух законов" Монтескье - сочинение величественное и плодородное, как Нил в своем течении, и столь же темное в своих истоках.
Некоторые люди собираются чихнуть и все никак не могут; та же беда у Г. с остроумными замечаниями.
Историки и романисты обмениваются правдой и вымыслами; первые - чтобы оживить былое, вторые - чтобы придать правдоподобность тому, чего никогда не было.
Однажды я осмелился возвести хулу на Амура, и он отомстил, сведя меня с Гименеем. С тех пор и мучаюсь раскаянием.
В Париже Провидение убедительнее, чем где-либо.
В периоды роста Париж походит на распутную девку.
В 1792 году два престарелых архиепископа, опираясь на свои костыли, прогуливались в городском парке Брюсселя. После продолжительного молчания один обратился к другому: "Монсиньор, как выдумаете, мы проведем эту зиму в Париже?" На что тот важно отвечал: "Монсиньор, не вижу в этом ничего предосудительного".
Когда развиваешь свою мысль перед немцами, они отвечают лишь по зрелом размышлении и ободрив друг друга взглядами. Они объединяют усилия, чтобы оценить красное словцо.
Хоть я не Сократ и не Юпитер, Ксантиппа и Юнона живут в моем доме.
В Европе я не знаю никого, кто находился бы в более глубоком заблуждении относительно своего пола, чем мадам де Сталь.
Если француз стремится выявить комическую сторону жизни, то англичанин, похоже, всегда присутствует при драме, так что классическое сравнение с афинянином и спартанцем здесь исполняется буквально. Наводить на француза скуку столь же бесперспективно, что и пытаться развеселить англичанина.
Я повернулся к Англии спиной по двум причинам: во-первых, из-за дурного климата; и, во-вторых, потому, что работа над словарем лучше шла на континенте. Вообще говоря, мне не нравится страна, в которой больше аптекарей, чем булочников, и где неизвестны никакие свежие фрукты, а только печеные яблоки. Англичанки прелестны, но у них две руки - и обе левые. "…И грация их ярче красоты", - возражает наш Лафонтен в одном из своих стихотворений, написанном будто специально для француженок.
Моя эпитафия: "Лень забрала его у нас раньше смерти".

Анекдоты

Ривароль называл глаз тем местом, в котором дух соединяется с материей, - пародируя стих из "Генриады": "Здесь умирает тело, оживает дух".
Автору, попросившему сочинить эпиграф для его книги: "К несчастью, Вам я могу предложить только эпитафию".
Ораторов из Учредительного собрания, имена которых были у всех на устах, хотя прежде о них никто не слышал, он называл "политическими шампиньонами, за ночь выращиваемыми в теплицах современной филантропии".
В ходе своей встречи с Вольтером он уподобил некоторые алгебраические операции рукоделию кружевниц, проводящих свои нити сквозь лабиринт булавок и вечером любующихся великолепным кружевом.
Человеку, прочитавшему ему свое двустишие: "Все хорошо, но есть длинноты".
В разговоре шла речь о революции, и аббат Бальвьер сказал: "Это наш ум оказался столь пагубным для всех нас". Ривароль отозвался: "Почему же вы не дали нам противоядия?"
Вечером его помощник уже не мог вспомнить, какие письма ему продиктовали утром. Ривароль назвал его идеальным секретарем для заговорщиков.
Однажды Ривароль беседовал с д'Аламбером о Бюффоне. Д'Аламбер сказал: "Оставьте вы меня в покое с этим болтуном, начинающим с фраз вроде "Благороднейшая победа, которую когда-либо одерживал человек, есть покорение этого гордого и быстроногого зверя". Почему он не пишет просто: лошадь!"
"Да, - отвечал Ривароль, - он состязается с Жан-Батистом Руссо, вступающим со словами: "От побережий, где встает Аврора, до берегов, где пламенеет ночь",вместо того, что просто сказать: с востока на запад".
О Тибо, читавшем в Гамбурге лекции, которые очень плохо посещались: "Он платит привратникам, чтобы никого не выпускали".
О Герцоге Орлеанском, лицо которого покраснело от выпитого бургундского: "Излишества избавили его от краски стыда".
Издатель: "Кажется, мне удалось сохранить приличие".
Ривароль: "Это я не хотел Вас смущать".
"Как Вы полагаете, - спросил Ривароль у одной герцогини, заявившей, что королеву следовало бы высечь, если революция не будет продолжена, - как Вы полагаете, если высекут королеву, - что сделают с герцогинями?"
Одному глупцу, хваставшемуся тем, что владеет четырьмя языками: "Поздравляю, у Вас всегда есть четыре имени для одной идеи".

Комментарии

Об источниках

Для литературной репутации слава, которую Ривароль стяжал в обществе как "homme d'esprit",[28] была, скорее, вредна. Либералам он в лучшем случае казался острословом, язвительным насмешником; среди консерваторов слыл заядлым фехтовальщиком.
"OEuvres Completes",[29] вышедшие у Коллена в Париже в 1808 году, мало что смогли подправить в этом образе; в них обнаруживаются те же недостатки, что и во многих посмертных собраниях. Взять, к примеру, выпущенные Ротом тексты Гамана, которыми приходилось довольствоваться до недавнего времени, пока их не сменило издание Надлера.
В середине прошлого века один Сент-Бёв признавал значение Ривароля, хотя и ограничился, в сущности, лишь стилистической оценкой. В восьмидесятые и девяностые годы издания Лекюра и ле Бретона пролили свет и на тексты, и на биографию автора. Их работы вызвали интерес к Риваролю у таких умов, как Барбе д'Орвильи, Реми де Гурмон и Поль Леотар.
Ривароль всегда будет производить впечатление только на немногих людей; он - один из пробных камней в литературе. Если его кто-то любит и обнаруживает такую же любовь у незнакомого человека, то это уже предвещает между обоими сердечный разговор. Проигрывая в широте воздействия, Ривароль столько же выигрывает в его продолжительности. В его тетрадях есть такая запись: "Я хочу отшлифовать свой стиль настолько, чтобы не оказать никакого влияния на свой век".
В Германии влияние Ривароля было еще более ограниченным, чем в его отечестве. И все же он довольно скоро нашел здесь таких поклонников, как Карл Юлиус Вебер, ученый составитель "Демокрита", этого неиссякающего источника юмора.
Перевод "Максим" впервые появился лишь в 1938 году в изданном Дитерихом сборнике "Французские моралисты". В этом переводе тексты расположены в порядке, предложенном Лекюром. Выполнен он Фрицем Шальком.
В том же году заслуги нашего автора были в надлежащей мере признаны в работе "Антуан де Ривароль и конец французского Просвещения". Речь идет об объемной диссертации, которая по осведомленности в деталях и по глубине духовного проникновения превосходит даже прекрасную работу ле Бретона. Она дает научную основу каждому, кто хочет заниматься Риваролем и его трудами. Автором ее был Карл-Эйген Гасс.
Здесь нужно вспомнить об этом одаренном романисте, - не только потому, что этого требует готовящаяся в Германии новая публикация о Ривароле, но также и потому, что он принадлежал к гвардии талантов, созревших накануне войны и ею взысканных.
Карл-Эйген Гасс родился в Касселе 21 марта 1912 года; с 1930 по 1936 год изучал романские языки, германистику и философию сначала в Гейдельберге, где былучеником Ясперса, затем в Мюнхене и наконец в Бонне, у Эрнста Роберта Курциуса. Здесь он получил толчок к изучению Ривароля и ради этого на зимний семестр 1934/35 года отправился в Париж, в Сорбонну. Там, в одной антикварной лавке на рю де-Сен, ему посчастливилось найти издание 1808 года, давно уже считающееся большой редкостью. Этот экземпляр, извлеченный из бомбоубежища в подвале его разрушенного дома, пригодился и мне в моем переводе. Подарком, как и знакомством с подробностями жизненного пути Гасса, я обязан дружескому участию его супруги.
Гасс защитил диссертацию в феврале 1935 года, а в 1937 году получил по обмену место в Scuola Normale Superiore в Пизе, где обрел досуг для своих занятий. Наряду с научными сочинениями здесь был написан и прекрасный дневник. В 1938 году он был принят на должность ассистента в Библиотеке Герца в Риме. Оттуда он и выслал мне свою работу о Ривароле. Как явствовало из сопроводительного письма, Гасс вполне сознавал, что сочинения его любимого автора имеют для нашей эпохи не только историческое, но и вполне актуальное значение, а потому являются пробным камнем и в отношении злобы дня. Привычным для тех лет слегка шифрованным слогом он писал мне: "Из книги Вы увидите, что в это время Ривароль оказал на меня значительное влияние: он во всех деталях прояснил мне современную нашу ситуацию. Следуя диссертационным требованиям, я тем не менее опустил все, что можно было сказать в этой связи, стремясь лишь описать духовный мир Ривароля в его строении. Но всегда сохранялось желание перевести некоторые избранные вещи, дающие представление о его подлинном облике, и тем самым сделать его известным в Германии…"
← Ctrl 1 2 3 ... 19 20 21 22 23 Ctrl →
стр.

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА PROFILIB 2012–2019

Генерация страницы: 0.0274 сек
SQL-запросов: 0