Электронная библиотека

Анна Ольховская - Увези меня на лимузине!

Глава 36

Уже начинало смеркаться, все-таки вторая половина октября, день по своей длине стремится к размеру воробьиного клюва.
Но городское освещение пока не включили, и я поначалу боялась заплутать на кладбище, я ведь здесь никогда не была. И на похоронах Лешки не была…
Двадцать пушистых желтых хризантем, купленных у излишне говорливой для такого места торговки, пахли дурманяще горько. Вот так, родной, я все же несу тебе цветы. А ведь когда-то клялась, что никогда, ни в коем случае не буду дарить букеты кумиру миллионов, и так на каждом концерте заваливаемому охапками цветов. И вообще, их, цветы, должен дарить мужчина любимой женщине.
Лешка и дарил. Причем делал это постоянно, а не по праздникам. Он не тащил в дом хрустящие целлофаном гламурные букеты, розы, тюльпаны, герберы и прочие ароматные кокетки попадали ко мне трогательно обнаженными, с капельками воды на листьях.
Такими, как эти хризантемы, похожие на лохматые звезды.
Так, теперь надо свериться со схемой, нарисованной Алиной. Прямо по главной аллее до первого поворота направо я прошла. Свернула, метров пятьдесят до небольшого перекрестка, а потом…
А потом схема мне не понадобилась. Октябрьские сумерки пугливо разбежались, атакуемые десятками свечей, фонариков, огоньков зажигалок.
Здравствуй, родной.
Усыпанное цветами мраморное надгробие, с которого улыбается глянцевой улыбкой Алексей Майоров. Алеша. Лешка…
Ноги задрожали, заражая тремором все тело. Вибрация передалась сердцу, сознанию, эмоциям. Захотелось по-бабьи заголосить, завыть, упасть на могилу. Будь я одна здесь, я бы, наверное, так и сделала. Но я была не одна. И это еще мягко сказано.
У могилы колыхалась небольшая толпа. Люди держали в руках зажженные свечи, фонари, зажигалки. Среди цветов тоже мигали светлячки огней.
Крупная, рослая женщина что-то тихо говорила, остальные ее слушали, периодически хлюпая в платки.
И что теперь делать? Как подойти, не привлекая к себе внимания?
А впрочем, чего бояться? Уже достаточно стемнело, меня и днем-то узнать довольно сложно, а уж при таком-то освещении – и подавно.
Тетка продолжала перечислять количество потерь, связанных с уходом из жизни Алексея Майорова. Голос ее показался мне смутно знакомым. Я подошла к могиле с другой стороны, где народу было поменьше, и замерла, судорожно стиснув в руках цветы. Бухтенье тетки и тихий плач остальных слились в монотонный гул. Лешкино лицо на снимке неожиданно приблизилось почти вплотную, искусственная улыбка стала живой, теплой, моей…
Цветы выпали из рук и рассыпались по земле, я шлепнулась следом на колени. Слез не было, голоса не было, меня не было!
Наверное, я все же издала какой-то звук. Плач, крик, хрип – не знаю. Не помню.
Но потом чьи-то теплые сильные руки обняли меня за плечи и подняли с земли:
– Плачь, сестренка, плачь, не держи в себе, – ласково гудел мне в ухо все тот же смутно знакомый голос. – Мы все здесь с одной бедой. И тоже не знаем, как будем жить без него.
– А я не хочу жить! – прохрипела я сквозь сведенные судорогой боли зубы. – Я стараюсь, честно, но не получается.
– Ну-ну, не надо так, – широкая ладонь погладила меня по плечам, потом сняла капюшон. – Что ж ты занавесилась-то так, дышать небось нечем. Зареванная вон какая, все лицо мокрое. Давай вытру. Постой… Анна?!!
Это была Александра, она же Шурочка, Лапченко, многолетний бессменный президент самого многочисленного фан-клуба Алексея Майорова. Она обожала своего кумира совершенно искренне, была абсолютно вменяема и адекватна в отличие от многих других товарищей по партии. И потому Алексей поддерживал с ней почти приятельские отношения. В свое время он даже воспользовался помощью ее клуба в критической ситуации. И она единственная из поклонников Майорова, кто знал правду о нас. И никому не сказала ни слова, а это, согласитесь, говорит о многом.
– Господи, Анечка, ты… – Губы Шурочки задрожали, она обняла меня еще крепче и прижала мою голову к могучей груди. – Бедная ты моя, как же ты так, а? Что с твоими волосами? Ой, прости дуру, что ж я спрашиваю-то!
– Пожалуйста, не говорите никому, кто я, – слегка придушенно просипела я.
– Конечно-конечно, я все понимаю. Эта сволочь против тебя такую гнусность учинила, а сама аборт прошлой осенью делала.
– К-какой еще аборт, от кого?
– Да от него же, наверное, от Алексея. Во всяком случае, он как узнал об этом, побелел весь, затрясся и в тот же день в аварию и угодил! Я так плакала тогда, прям жить не хотела! – Голос Шуры поплыл. – Если бы я тогда не сказала ничего, он, может, и уцелел бы! И не было бы всего этого кошмара!
Дальше мы ревели сводным хором. Солировали мы с гражданкой Лапченко, остальные были на подпевках.
Выплакавшись до донышка, я буквально повисла на Шуриной руке. Она утащила меня от могилы насильно, сама бы я не ушла.
Потому что забыла в тот момент обо всем и обо всех. И о Мае, мерзнувшем в запертом автомобиле, и о волнующихся за меня друзьях, тщетно пытавшихся дозвониться через отключенный телефон. И о потерявшей себя от горя дочери.
Кое-как я оклемалась лишь у кладбищенских ворот.
– Ну, куда тебя? – Шура заботливо поправила на мне капюшон. – На такси?
– Нет, я на машине. Вон она, на стоянке.
– Вести-то сможешь?
– Смогу.
– Анечка, – Шура робко заглянула в глаза, – можно спросить?
– Спрашивай. Только если о причине разрыва с Лешей – не отвечу.
– Нет, что ты! С этим как раз все ясно, – она нахмурилась и погрозила кулаком куда-то в темноту. – Ирка, дрянь, подсуетилась. Я про другое. Ребеночек-то у вас родился?
– Молчать обещаешь?
– Ты же меня знаешь, могила! Ой! – Шура виновато прихлопнула ладонью рот. – Прости!
Я невольно улыбнулась, потом достала из кармана портмоне, а оттуда – фотографию Ники.
– Господи! – И откуда у Александры столько слез? Казалось, выплакали все, что есть, и – здрасьте, приплыли: из глаз горохом покатились крупные слезинки. – Какое чудо! Это же копия Алексея! Девочка?
– Да.
– Я так и подумала. Нежное такое личико, кудряшки, а глаза! Анечка, но почему же ты молчишь? Почему позволяешь самозванке занять ваше место?
– Шура, мне ничего не надо. У меня есть дочь от Леши, и это – главное. В дрязги влезать я не буду. Меня и так уже облили грязью ни за что, ни про что.
– Нет, Анечка, ты как знаешь, а мы, наш фан-клуб, будем бороться за права дочери Алексея!
– Ты же обещала молчать!
– Но я же не знала, что ты не хочешь для дочери положения, которое она заслужила по праву рождения!
– Шура, что ты несешь!
– Нет! – Так, похоже, у гражданки Лапченко появилась новая цель в жизни, в глазах зажегся фанатичный огонь. – Мы не позволим! Эта паучиха, может, сама и укантропупила Алексея, а теперь тебя с дочкой укантропупить решила!
– Что сделать?
– Неважно. Ты мне номер своего мобильного дашь? Буду держать тебя в курсе.
По опыту общения с предводительницей фанатов я знаю: возражать Шуре, вышедшей на тропу войны, – занятие бесперспективное, а порой и опасное. Поэтому я продиктовала ей затребованный номер, тепло распрощалась и направилась к машине.
Машина при виде меня затряслась и разразилась возмущенным лаем.
– Извини, Май, – я виновато потрепала обиженную морду пса, – так получилось. Знаешь, я ведь не на пикник ходила. Сейчас печку включу, и все будет отлично.
Салон прогрелся очень быстро, пес благодарно лизнул меня в ухо, и мы поехали к дому Левандовских.
Ощущения после посещения кладбища остались двойственные. С одной стороны, я смогла выплакать хоть немного горя, вязко колыхавшегося внутри. А с другой – не получилось остаться с Лешей наедине, поговорить с ним, рассказать, как мы жили. Привести к нему дочь.
Так, знаю! Завтра я поеду на место гибели Леши. Вряд ли там такое же столпотворение, как на кладбище. Можно будет и Нику захватить. А чтобы Сергей Львович не беспокоился, пусть едет с нами. Все равно ведь кто-то должен показать дорогу.
Я не знаю, почему мне так нужно было побыть с Лешей наедине. Может, из-за Ники? Надеюсь вернуть ее прежнюю? Надеюсь, конечно. И думать о будущем без этого я не могу.
Естественно, я забыла включить выключенный перед посещением кладбища мобильный телефон. За что и получила от Левандовских-всех, а также примкнувших к ним Саши и Виктора по полной программе. И даже сверх того.
Вероятно, по этой причине к месту гибели Леши мы отправились всем коллективом, для чего к моей машине добавился мини-вэн. Хорошо хоть, удалось оставить дома Ирину Ильиничну, и то только с помощью Катерины.
Выехали рано, в семь утра, поэтому на месте были в начале одиннадцатого.
Страшное, черное, выгоревшее пепелище, о силе огня свидетельствует оплавленная земля. Мрачный, дрожащий от холода лес вокруг. Церковь, в которой происходило венчание, почему-то закрыта, несмотря на воскресный день.
Говорить не хотелось. Стыдно, ужасно, но мне сейчас мешали друзья. Очень хотелось остаться одной. Нет, вдвоем. С дочерью.
Пожалуй, я так и сделаю. Завтра, к примеру. Никому не скажу, возьму Нику с Маем и приеду. Вот тогда наконец и поговорим с Лешей.
Я чувствовала его. Странно, дико, непонятно, но именно здесь я ощущала присутствие Леши. На кладбище этого не было. Наверное, потому, что в могиле находилось что или кто угодно, но не он. Не Алексей Майоров.
А здесь он был. И тихо переговаривающиеся Саша с Артуром, бледный Сергей Львович, плачущая Инга, гонявший желваки Виктор – все они мне очень мешали. Простите, друзья, простите за такие чувства.
← Ctrl 1 2 3 ... 37 38 39 ... 53 54 55 Ctrl →
стр.

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА PROFILIB 2012–2018

Генерация страницы: 0.0159 сек
SQL-запросов: 0