Электронная библиотека

Хоуп Мирлис - Город туманов

Глава XI
Противоядие, более сильное, чем рассудок

Няня закончила песню, а господин Натаниэль продолжал сидеть у ее ног. Ему казалось, что и душа его, и тело омылись в прохладной воде.
Итак, Эндимион Лер и Хэмпи пришли самыми разными путями к одному заключению, что в конце концов опасаться нечего и что ни в небе, ни в море, ни на земле нельзя найти пещеры достаточно зловещей и мрачной, чтобы вместить его тайный страх.
Да, были факты, но были и тени. И Хэмпи не дала ему никакого талисмана против фактов. Что, если участь Прунеллы ждет и Ранульфа? И он тоже исчезнет за Спорными горами.
Ничего подобного не случится, пока у Натаниэля есть силы и ум.
Возможно, он превращается в несчастное и бесполезное создание, когда ему угрожают порождения собственной фантазии. Однако, во имя Золотых Яблок Заката, Натаниэль больше не будет дрожать здесь, прячась среди теней, в то время как реальные опасности подстерегают Ранульфа.
Он должен превратить Доримар в страну, где сын его сможет жить в безопасности.
Он словно бы вдруг увидел перед собой белую и прямую полосу - реку или дорогу, прорезавшую мрачный, освещенный луной ландшафт. И эта прямая и белая полоса была его собственной волей.
Вскочив на ноги, Натаниэль прошелся по комнате.
- Но говорю тебе, Хэмпи, - воскликнул он, как бы продолжая разговор, - все они против меня! Как я могу действовать в одиночку! Повторю - все они против меня.
- Вот уж новость, господин Нат! - с нежностью усмехнулась Хэмпи. - Ты всегда считал, что все против тебя. И когда был маленьким, то и дело спрашивал у меня: "А ты не сердишься на меня, Хэмпи, не сердишься?" И все глядел на меня своими встревоженными глазками, хотя у меня и в мыслях не было на тебя сердиться.
- Но говорю же тебе, все они против меня! - нетерпеливо выкрикнул он. - Обвиняют меня в том, что произошло, а Амброзий обошелся со мной настолько грубо, что я велел ему впредь и носа не показывать в мой дом.
- Что ж, ты с господином Амброзием ссоришься не впервые, не впервые вам и мириться. Я столько раз слышала: "Хэмпи, а Брози жульничает!" или "Хэмпи, сейчас моя очередь кататься на ослике, а Нат меня не пускает!" - а через несколько минут все забыто, будто и ничего не было. Так и сейчас. Придешь к нему, он будет рад тебя видеть. Попомнишь мои слова.
Господин Натаниэль понял, что готов засунуть свою гордость в карман, обнять Амброзия и признаться, что Амброзий заранее согласен со всем, что бы тот ни сказал, если даже будет настаивать на том, что Натаниэль никудышный мэр, что лакомится плодами фейри, тайно доставляет их в страну и торгует ими из-под полы. В общем, он сделает все, чтобы помириться с другом.
- Клянусь Золотыми Яблоками Заката, ты права, Хэмпи! - воскликнул он. - Немедленно бегу к Амброзию.
И он решительно шагнул к двери.
На пороге вдруг вспомнил, что нашел часовню настежь открытой, и спросил у Хэмпи, не была ли она там в последнее время и не забыла ли запереть ее.
Оказалось, что Хэмпи не была там с ранней весны.
- Странно! - заметил господин Натаниэль.
И тут же выбросил это из головы, поглощенный мыслью о примирении с Амброзием.
Спустя несколько минут Амброзий, глядя на приятеля, кротко улыбавшегося у дверей, ощутил, что, в буквальном смысле слова, очнулся от недавнего кошмара. Перед ним стоял не пренебрегающий исполнением своих обязанностей мэр, худший среди всех, кем когда-либо был проклят Луд; ничего не было в нем и от зловещей фигуры, рожденной наговорами Эндимиона Лера. Это был всего лишь старый чудак Нат, которого он знал всю свою жизнь.
Каждая морщинка и складка на лице друга были знакомы ему, как карта окрестностей Луда, где вьющиеся линии означали потоки с плескавшимися в них рыбешками, а прямые черты соответствовали дорогам со всеми их верстовыми столбами; он читал в них все мелкие заботы, и тревоги, и каждую его шутку.
Все еще застенчиво улыбаясь, Натаниэль протянул руку. Амброзий нахмурился, фыркнул, попытался придать лицу суровое выражение и торопливо схватил протянутую ладонь. Так они и простояли минуты две, тряся друг друга за руку, посмеиваясь и моргая, чтобы скрыть слезы.
А потом Амброзий проговорил:
- Ладно, пойдем-ка в трубочную, Нат, разопьем по бокальчику моего нового янтарного цветка. Знаю я тебя, старый плут, ради этого ты и пришел!
Немного погодя, когда Амброзий под руку провожал Натаниэля к его дому, мимо них прошел Эндимион Лер.
Несколько секунд он смотрел им вслед с хмурым видом.
Давно уже господин Натаниэль не спал так сладко, как в ту ночь. Едва коснувшись подушки, он погрузился в сон. Впервые с тех пор, как услышал Ноту. Утром проснулся в отличном расположении духа. Нет лучшего лекарства, чем воля к действию.
Вчерашний разговор с Амброзием явился тому подтверждением. Он застал друга убитого горем. Амброзий мрачно заметил, что если дочь его навсегда исчезла в горах, оно, быть может, и к лучшему, учитывая тот порок, жертвой которого она пала. В здравом смысле, как его понимал Амброзий, всегда присутствовало нечто жестокое.
Однако он, так же как и сам Натаниэль, полагал, что необходимо срочно предпринять меры, дабы пресечь незаконную торговлю и арестовать контрабандистов. Они разработали план, и последующие дни ушли на то, чтобы провести его через Сенат.
Хотя коллеги воротили нос лишь при одном упоминании о господине Натаниэле, почтение к конституции было слишком глубоко укоренено в них, чтобы допустить саму возможность появления оппозиции к мэру Луда и Высокому сенешалю Доримара; к тому же мнение господина Амброзия Джимолоста было весьма весомо в их среде, и тот факт, что он во всем поддерживал предложения мэра, сыграл свою роль.
В итоге у каждых ворот Луда выставили по паре йоменов, которым было приказано не только обследовать багаж всех, кто бы ни приезжал в город, но и проверять каждую телегу с сеном, каждый мешок муки, каждую корзину с овощами или фруктами. Патрулировалась так же вся Западная дорога, от Луда до самого Эльфова перехода, где было выставлено подразделение йоменов, получивших строгий приказ денно и нощно наблюдать за горами. Ну а сенатским чиновникам пришлось наскоро заводить досье на каждого жителя Луда.
Энергия, с которой господин Натаниэль осуществил все эти меры, в значительной степени восстановила его репутацию среди горожан. И все же общественный барометр, а именно часовщик Эбенеезер Прим, продолжал присылать в его дом своего нового ученика. И дедушкины часы явным образом протестовали против подобного бесчестья. Если верить слугам, стрелки их частенько двигались вверх и вниз по циферблату, делая его похожим то на улыбающуюся физиономию, то на угрюмую. А однажды утром Прыщик, крохотный индиговый паж, влетел в кухню, вопя от ужаса, потому что - он был готов в этом поклясться - из отверстия внизу циферблата вдруг высунулся длинный зеленый, похожий на хвост ящерицы, язык.
Поскольку предпринятые господином Натаниэлем меры не позволили изловить ни единого контрабандиста или перехватить хотя бы одну из партий запретного плода, сенаторы стали поздравлять друг друга с тем, что наконец-то сумели искоренить зло, столетиями угрожавшее стране, и тут Немченс накрыл сразу троих потребителей таинственного продукта, явно находившихся под его влиянием, причем рты и ладони их покрывали пятна сока каких-то невообразимых цветов.
Одним из задержанных оказался северный пигмей, торговавший вразнос, почти ни слова не понимавший по-доримарски и потому не способный предоставить никакой информации о том, каким именно образом раздобыл плод. Вторым был мальчишка, нашедший несколько ломтиков в мусорном ящике, однако он находился в состоянии такого ошеломления, что не помнил, где именно это было. Третьей попалась глухонемая по прозвищу Распутная Бесс. Она, разумеется, тоже едва ворочала языком.
В общем, меры, предпринятые Сенатом, не помогли.
В результате к дверям Ратуши было прибито несколько подстрекательских памфлетов, обличавших бестолкового мэра, а сам господин Натаниэль получил несколько писем с угрозами, в которых ему рекомендовали не лезть не в свое дело, а то как бы не оказалось, что оно имеет к нему самое непосредственное отношение.
Однако все его действия полностью соответствовали конституции, так что он поклялся впредь удвоить усилия.

Глава XII
Календула слышит стук дятла

Суд над мисс Примулой Кисл шел медленно. С точки зрения закона плоды фейри именовались шелковыми тканями, и время уходило на бесконечные ученые дискуссии, посвященные разнообразным свойствам золотой нити, кистей, фигурного атласа, шелковой нитки, мохера и лент.
И однажды утром Календула решила нанести визит своей заточенной в узилище старой классной даме, повинуясь отчасти любопытству, а также неосознанной надежде на то, что комическая сторона личности мисс Примулы сделает недавние события менее зловещими.
Она впервые оставляла дом после трагедии и, проходя по Высокой улице, гордо держала голову и слегка улыбалась - только для того, чтобы продемонстрировать вульгарному стаду, что никакое бесчестье не способно сломить дух особы, принадлежащей к семейству Вигилиев.
Теперь Календула потрясала Натаниэля той быстротой, с которой обнаруживала едва уловимый неприятный запах - скажем, крепкого табака или лука.
С такой же быстротой она могла обнаружить ссору или любовную интрижку задолго до того, как о них становилось известно всем остальным. И, приближаясь тем утром к Ратуше, она постепенно замечала во всем, что творилось вокруг нее, то, что можно назвать лишь изменением тональности.
← Ctrl 1 2 3 ... 22 23 24 ... 46 47 48 Ctrl →
стр.

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА PROFILIB © 2012–2017

Генерация страницы: 0.0114 сек
SQL-запросов: 0