Электронная библиотека

Николай Микава, Гр. Нуцубидзе и др. - Грузии сыны

- Золуага?.. Знаменитый художник? Он заинтересовался моими картинами? - Гудиашвили был потрясен. - Ради бога, мсье. Передайте господину Золуага, что я уступаю ему эту картину бесплатно, и скажите, что он сказал? Как он отнесся?
- Он спрашивал, когда написана эта работа, и не поверил, что вы это сделали здесь, в Париже, за несколько месяцев. Ваши краски привели его в восторг. Он говорил, что вы удивительно талантливы и обладаете изумительной фантазией.
- Не может быть!.. - прошептал Гудиашвили.
- То есть как не может быть, когда я слышал все собственными ушами! - рассердился секретарь.
- Простите, я не хотел обидеть вас, но… это так неожиданно.
- Неожиданно для вас, - уже примирительно заметил секретарь. - Жюри сразу оценило ваши работы. А насчет "бесплатно" - не советую вам, молодой человек: Золуага богат. Не стесняйтесь, он…
- Нет, нет! - поспешно сказал Гудиашвили. - Спасибо вам, до свидания…
- Вы найдете его в "Ротонде". Он бывает там до девяти вечера! - крикнул вслед секретарь.
Всю ночь Ладо не мог заснуть. Лишь под утро он забылся коротким освежающим сном, а часов в шесть не выдержал, поднялся. Ему не терпелось приступить к работе, но скоро, к своему удивлению, он понял, что работать не может. Прошел час, другой… Он стал было прибирать мастерскую, но вдруг постучали. "Кого там несет?!" - подумалось ему.
В дверях стоял человек в черном плаще. Загорелое лицо с черными усами. Широкополая шляпа. Живые, чуть прищуренные глаза. Кто бы это мог быть?
- Если не ошибаюсь, - сказал гость, - вы. тот художник, картины которого я видел в Осеннем Салоне?
- А это вы маэстро Игнасио Золуага?! - Гудиашвили по грузинскому обычаю склонил голову и широким жестом пригласил гостя в комнату.
- Я хочу посмотреть ваши картины… если позволите.
- Они перед вами!
Знаменитый художник пробыл у Гудиашвили весь день. На прощание он сказал:
- Я не хочу кружить вам голову или завоевывать ваше сердце. Эти работы искренни и страстны. В них есть то, что отличает настоящего творца.
Золуага ушел. Ошеломленный Гудиашвили сел на стул посреди своей мастерской и задумался.
Как же все это было? Как случилось, что сам Золуага пришел к нему? И словно в калейдоскопе замелькали события последних дней…
…Гудиашвили очнулся. Сколько он сидел так? Час? Два?.. За окном вечерело. Был близок знаменитый парижский "синий час" - время, когда все: и листья Деревьев, и лица, и стены домов - приобретает непередаваемый синеватый оттенок.
Гудиашвили поднялся. Пожалуй, нужно выйти прогуляться. Он надел шляпу и вдруг почувствовал, что эта шляпа не его. Боже мой, наверное, одеваясь, Золуага перепутал шляпы. Как неудобно! Хорош хозяин!..
"Вы найдете его в "Ротонде"!" - вспомнилось ему. Время - почти девять, "Если бегом, то я, может быть, еще застану его…"
Ладо столкнулся с испанским художником в дверях кафе.
- Маэстро… - начал он.
- А, это вы? Что случилось?
Гудиашвили улыбнулся и смущенно показал на шляпу:
- Мы, кажется, перепутали!..
Зилуага рассмеялся.
- И потому вы так бежали? Не стоило этого делать. Хотя, впрочем, - лицо его приняло заинтересованное выражение, - вы, пожалуй, правы! Вот вам ваша шляпа. Идите в ней, как идете, со своей верой и по своему пути!..
…Много интересного рассказал в тот зимний вечер Ладо Гудиашвили о своей жизни в Париже, об интересных встречах, о выставках, о путешествиях. И мы слушали его внимательно: я и писатель Ладо Авалиани, написавший потом об этом рассказ, а затем - уже в который раз! - вновь и вновь осматривали его картины…
Можно сказать, что, несмотря на их гибкость, образы Ладо сохраняют некоторое почтение к традиционным позам святых, пришедших из византийских Истоков… Под кистью Гудиашвили образы облекаются в поэзию, то героическую, то элегическую, полны колорита легенды, в которой щедрость спорит с жестокостью, а мольба всегда уступает место самому бурному требованию.
Заслугой Ладо Гудиашвили является именно то, что он в неприкосновенности сохранил свою национальную чувствительность посреди пластических соблазнов, расставляемых ему парижским вкусом.
5
В 1925 году в Париже появилась монография известного французского искусствоведа Мориса Реналя о Ладо Гудиашвили.
Вот некоторые фрагменты из этой книги:
"…Мы без всякого сожаления отдаемся чувственному очарованию его грузинских видений, И это в такой степени, что, несмотря на нашу приверженность определенным артистическим традициям, видоизменяющимся время от времени без ущерба для себя, мы полюбили Грузию через неведение о ней. Мы полюбили Грузию особенно за ее душу, полюбили, даже не зная ее, как обычно случается с предметом наибольшей любви, и это благодаря охватывающему нас и убедительному соблазну искусства Гудиашвили.
…Сент-Бев в свое время писал о пользе путешествий, расширяющих мысль и сбивающих самолюбие.
И если я приглашаю вас в длительное путешествие среди картин грузина Ладо Гудиашвили, то делаю я это потому, что, мне кажется, они не только удовлетворят наш пластический вкус или собьют латинское самолюбие, но еще пленят нашу чувствительность…
…Перспектива, это бедное маленькое изобретение, столь же узкое, как и дорогие Аристотелю Три единства, у него оставляет место более свободному построению, а следовательно, более богатым графическим и пластическим находкам. И его рисунок, элегантный и мощный, гибкий без мягкости, энергичный без грубости, живой, но не конвульсивный, движется всегда в рамках пластических причин нашей чувствительности, делая линейные открытия, тесно согласованные с данными цветного, но вполне здорового воображения.
…Творчество Гудиашвили удерживает нас не только своим видом. Мы чувствуем, что образы, иллюстрирующие его композиции, живут интенсивной жизнью, вызванной чувствительностью, проявление которой нас не удивляет, но смущает и волнует. Как будто художник приглашает нас выпить крепкий напиток, похожий во многом на наши, но сохраняющий специфическое свойство, ошеломляющее и уносящее вдаль.
…Новые истины, назовем их новыми находками, даются тем, у кого наиболее широкое и плодотворное сердце…
…Ладо Гудиашвили, сумев в своем творчестве установить прочное равновесие между данными своего разума - потому что он не принес его в жертву другим - и импульсами своей индивидуальной чувствительности, создал произведения оригинальные и стабильные, сумевшие (редкое качество) смутить, очаровать и взволновать даже тех, кто давно уже был убежден в неудаче, преследующей сентиментальное искусство…"
Так пишет Морис Реналь, искусствовед, специалист по творчеству Пабло Пикассо.
В 1926 году, Гудиашвили вернулся на родину, а через год я впервые увидел его на проспекте Руставели…
6
Прошли десятки лет. Многое изменилось за эти годы в жизни страны, людей, в жизни самого художника. Внешне он почти такой же молодой, каким был когда-то. Картины его разбросаны по всему свету.
Его огромное ателье напоминает гостиную сказочной принцессы, где стены увешаны бесчисленными героями его Шехерезады. Невольно вспоминаются слова английского писателя Джеймса Олдриджа:
"В порыве огромного восторга обозрел я маленькую часть блестящего творчества Ладо Гудиашвили, которому принадлежит свое место среди великих художников современной эпохи. Чрезвычайно волнуют замечательные образцы графического искусства.
В живописи обозрение каждого полотна вызывает такое же волнение, какое испытываешь при входе в храм. Каждый из зрителей сумеет понять изобразительные средства Ладо Гудиашвили и вникнуть в глубину его искусства. С нетерпением ждут его выставки в Париже и Лондоне, которая вызовет такой же интерес и волнение там, как вызвала у вас".
Весной 1957 года была устроена первая полная выставка Ладо Гудиашвили. Все как праздника ждали вернисажа. Шутка ли сказать: впервые можно увидеть собранными в одном зале картины Гудиашвили!
В день открытия выставки, 12 мая, с утра трудно было пройти по проспекту Руставели. Народ ждал у Художественной галереи. Преобладала молодежь: студенты университета, художественной академии, консерватории. Я уверен, что никто из них не имел пригласительного билета. На вернисажи обычно приглашают узкий круг людей: художников, писателей, артистов, журналистов. Но сегодня здесь был весь Тбилиси.
Когда подошло время открытия выставки, толпа хлынула с места, и двери галереи распахнулись, оборвалась ленточка вернисажа. Люди вошли в зал. Впервые в истории выставок был нарушен традиционный церемониал.
На третий день, когда немного схлынула волна посетителей, мне, наконец, удалось попасть в залы.
У входа в Художественную галерею мне встретился, ныне покойный, известный наш критик и искусствовед, замечательный собеседник - Геронтий Кикодзе.
- Вам не кажется, что когда из тени этих платанов, этой аллеи лип вы заходите на выставку картин Гудиашвили, попадаете в грузинский поэтический мир? - сказал он и, не дожидаясь ответа, потянул меня за собой.
Мы, наконец, вошли в выставочный зал и очутились в мире сказок и легенд.
Осмотр начали со станковой живописи.
- Вы заметили, - продолжал Г. Кикодзе, - как сдержанно подана замечательная грузинская природа на его полотнах? Все внимание художника обращено на человека. Он старается объяснить самую большую тайну, раскрыть тайну человеческого тела и души, как это и подобает художнику-мыслителю. Это светлое небо и эти легкие облака - грузинское небо и грузинские облака. Эти женщины, нежно опустившие головки, - грузинские женщины. И художник, который их изобразил, глубоко национален.
← Ctrl 1 2 3 ... 105 106 107 ... 109 110 111 Ctrl →
стр.

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА PROFILIB 2012–2018

Генерация страницы: 0.0148 сек
SQL-запросов: 0