Электронная библиотека

Дэвид Харви - Неолиберализм и реставрация классовой власти

Дэвид Харви
Неолиберализм и реставрация классовой власти1

Президент Буш неоднократно заявлял о том, что США даровали "свободу" иракскому народу. "Свобода, - говорит он, - является даром Всевышнего каждому человеку в этом мире" и, "будучи величайшей державой в мире, мы обязаны помочь распространению свободы".2 Эта официальная мантра (постоянно повторяемая администрацией и военными) о том, что наивысшим достижением упреждающего вторжения в Ирак было "освобождение" этой страны, раз за разом воспроизводится средствами массовой информации в США, и, по-видимому, ей удалось убедить общественное мнение в необходимости поддержать войну, хотя официальные причины, приводившиеся для обоснования этого (наподобие связей между Саддамом и аль-Каидой, наличия оружия массового поражения и прямой угрозы американской безопасности), были явно надуманными. Но "свобода" - коварное слово. Как заметил Мэтью Арнольд много лет тому назад, "свобода - прекрасная лошадь для езды, но для езды куда-то".3 Куда же, как ожидается, поедет иракский народ на лошади свободы, столь великодушно подаренной ему?
Американский ответ на этот вопрос был озвучен 19 сентября 2003 года, когда Пол Бремер, глава Временной администрации коалиции, выпустил четыре указа относительно "полной приватизации государственных предприятий, предоставления полных прав собственности иностранным фирмам на иракские бизнесы, полной репатриации иностранной прибыли… открытия иракских банков иностранному контролю, национального режима для иностранных компаний и… устранения почти всех торговых барьеров".4 Указы касались всех областей экономики, включая коммунальные услуги, средства массовой информации, производство, услуги, транспорт, финансы и строительство. Исключением была только нефть (возможно, из-за ее особого статуса и геополитического значения как оружия, требующего особого контроля со стороны Америки). Разумеется, они не оставили без внимания и рынок труда. Забастовки были запрещены, а право на создание профсоюзов ограничено. Кроме того, была введена регрессивная "плоская шкала налогообложения" (давняя цель американских консерваторов). Эти указы, как отмечает Наоми Кляйн, противоречат Женевской и Гаагской конвенциям, так как оккупационная власть призвана сохранять активы оккупированной страны и не имеет никакого права продавать их.5 Кроме того, существует серьезное сопротивление навязыванию Ираку того, что лондонский Economist назвал "капиталистической мечтой". Даже временный министр торговли Ирака, назначенный Временной администрацией коалиции, выступил против принудительного навязывания "фундаментализма свободного рынка", назвав его "порочной логикой, пренебрегающей историей".6 И конечно, как отмечает все та же Кляйн, противодействие Соединенных Штатов проведению выборов в Ираке проистекает из их желания работать с назначенными представителями, которые будут невероятно покладистыми при проведении этих свободных рыночных реформ прежде, чем сможет быть установлена прямая демократия (ведь она почти наверняка отвергла бы такие реформы). Несмотря на незаконность постановлений Бремера, навязанных оккупационной властью, они, скорее всего, должны были быть признаны законными, с точки зрения международного права, при условии одобрения их временным (хотя и неизбранным) правительством. Временное правительство, созданное в конце июня 2004 года, хотя и считалось "суверенным", могло только одобрять существующие законы. Оно не вправе было изменять законы или писать новые, хотя вряд ли его члены сильно отклонились бы от постановлений Бремера. Борьба за свободные выборы и установление демократии в Ираке, отвечающей интересам иракцев, вполне согласуется с борьбой за защиту иракских активов от иностранных хищников.
Очевидно, что Соединенные Штаты военной силой стремятся навязать Ираку развитый неолиберальный государственный аппарат, основная задача которого состоит в том, чтобы создать условия для прибыльного накопления капитала. Меры, предложенные Бремером, в соответствии с неолиберальной теорией, одновременно необходимы и достаточны для создания богатства и, следовательно, роста благосостояния всего населения Ирака. Соединение политической свободы со свободой рынка и торговли долгое время было отличительной особенностью неолиберальной политики, и оно на протяжении многих лет определяет отношение США к остальному миру. Например, во время первой годовщины 11 сентября президент Буш заявил в небольшой статье, размещенной напротив статьи редактора в New York Times, что: "Мы будем использовать нашу беспримерную силу и влияние для создания атмосферы международного порядка и открытости, в которой прогресс и свобода смогут процветать во многих странах. Спокойствие в мире и рост свободы отвечают долгосрочным интересам Америки, отражают давние американские идеалы и объединяют союзников Америки… Мы стремимся к справедливому миру, где на смену угнетению, недовольству и бедности приходят стремление к демократии, развитие, свободные рынки и свободная торговля", причем два последних элемента должны "доказать свою способность вывести целые общества из бедности". Сегодня, заключил он, "человечество может добиться торжества свободы над всеми ее старыми противниками. Соединенные Штаты с радостью готовы возглавить такую великую миссию". Тот же язык был использован во вступлении к "Стратегии национальной безопасности", опубликованной вскоре после этого.7 Именно эта свобода, понимаемая как свобода рынка и торговли, должна быть навязана Ираку и миру.
Здесь уместно напомнить, что первый крупный эксперимент по созданию неолиберального государства был проведен в Чили после пиночетовского переворота "малого 11 сентября" 1973 года (за тридцать лет до заявления Бремера о том, какой режим должен быть установлен в Ираке). Свержение демократически избранного левого социал-демократического правительства Сальвадора Альенде было поддержано ЦРУ и госсекретарем Генри Киссинджером. Пиночет подавил все социальные движения и политические организации левых и разрушил все формы народной организации (наподобие медицинских центров в бедных районах).
Рынок труда был "освобожден" от регулятивных или институциональных ограничений (например, влияния профсоюзов). Но к 1973 году политика замещения импорта, которая определяла все предшествующие усилия латиноамериканских стран добиться экономического возрождения (и которая в какой-то степени доказала свою успешность после военного переворота в Бразилии в 1964 году), приобрела дурную славу. В ситуации, когда мировая экономика переживала серьезный спад, явно требовалось нечто новое. Группа американских экономистов, прозванных "чикагскими мальчиками" за свою приверженность теориям Милтона Фридмена, преподававшего тогда в Чикагском университете, вызвалась помочь в восстановлении чилийской экономики. В этом предприятии они исходили из логики свободного рынка, приватизировав государственные активы, открыв природные ресурсы для частной разработки и создав условия для прямых иностранных инвестиций и свободной торговли. Иностранные компании получили гарантии относительно репатриации прибыли от своей чилийской деятельности. На смену замещению импорта пришло поощрение экспорта. Единственным сектором, оставшимся у государства, были ключевые запасы нефти (как нефть в Ираке). Последующее возрождение чилийской экономики с точки зрения темпов роста, накопления капитала и высокой нормы прибыли на иностранные инвестиции стало образцом, на который можно было ориентироваться во время последующего поворота к более открытой неолиберальной политике в Британии (при Тэтчер) и США (при Рейгане). Не впервые жестокий эксперимент, проведенный на периферии, стал образцом для выработки политики в центре (точно так же в Ираке теперь предлагается эксперимент с плоской шкалой налогообложения).8
Но чилийский эксперимент показал, что выиграли от него далеко не все. Страна и ее правящие элиты с иностранными инвесторами вполне преуспели, но остальной народ оказался в проигрыше. И неолиберальная политика почти всегда приводила к таким последствиям, из чего можно сделать вывод о структурной важности этого для всего проекта. Дюмениль и Леви приходят к выводу о том, что неолиберализм изначально был проектом возвращения классовой власти богатейшим слоям населения. Комментируя положение одного процента получателей самого большого дохода в Соединенных Штатах, они пишут:
До Второй мировой войны эти домохозяйства получали около 16 % валового дохода. Этот процент резко упал во время войны, а в 1960-х годах сократился до 8 % - плато, которое сохранялось в течение трех десятилетий. В середине 1980-х годов он резко вырос и к концу столетия достиг 15 %. При рассмотрении общего богатства наблюдается в целом та же картина…9
По другим данным, 0,1 % получателей самого высокого дохода увеличили свою долю в национальном доходе с 2 % в 1978 года до более чем 6 % в 1999 году. И почти наверняка с бушевским снижением налогов концентрация богатства в высших слоях общества будет расти и дальше. Дюмениль и Леви также отметили, что "структурный кризис 1970-х годов с процентными ставками, едва превышавшими темпы инфляции, низкими дивидендными выплатами корпораций и находящейся в депрессии фондовой биржей еще больше посягал на доходы и богатство богатейших" в те годы. 1970-е годы не только характеризовались глобальным кризисом стагфляции, они были еще и временем, когда возникла сильнейшая угроза власти высших классов. Так что неолиберализм возник как ответ на такую угрозу.10
Страница: 1 2 3 ... 14 15 16 Ctrl →
стр.

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА PROFILIB © 2012–2017

Генерация страницы: 0.0229 сек
SQL-запросов: 0