Электронная библиотека

Георгий Скребицкий - У птенцов подрастают крылья

Я РЕАЛИСТ - УРА!

- Довольно. Хорошо. Очень хорошо! - прервал меня экзаменатор. Он снял очки и, протирая их, улыбнулся приветливо, совсем по-домашнему. - Можете идти домой.
Не чуя от радости ног, я вышел в широкий коридор.
Ах, как хотелось припуститься во весь дух по этому блестящему, как стекло, паркету! Однако я сдержался и чинно вошел в просторную приемную.
- Ну как, сдал? - волнуясь, спросила мама.
Я не успел ответить. Мой ликующий вид сказал все без слов.
- Сдал! Слава богу, слава богу! - просияла мама и стала сразу такая молодая, такая счастливая. - Нужно сейчас же на почту, Михалычу телеграмму дать: он ведь ждет, тоже волнуется.
Я кивнул. На душе было слишком хорошо, даже не хотелось говорить. Да и разве выразишь словами настоящее, полное счастье!
Мы сели на диванчик. Маме не терпелось узнать все подробно, что меня спрашивали, что и как я отвечал.
Я вкратце рассказал. Мама слушала, широко раскрыв глаза, улыбаясь и поминутно качая головой.
- Так и сказал: "Хорошо, очень хорошо!"? - переспросила она, видимо желая еще раз услышать, как меня похвалил учитель. И потом, глубоко вздохнув, украдкой перекрестилась. - Ну и слава богу. Теперь можешь все лето отдыхать, ловить рыбу, бабочек… Что хочешь, то и делай.
- Мама, а отпустишь меня с ребятами на рыбалку с ночевкой? - быстро спросил я, спеша воспользоваться такой подходящей минутой.
- Отпущу, и с ночевкой отпущу, - счастливо улыбаясь, ответила мама. Но тут же, будто спохватившись, прибавила: - Только, конечно, если погода хорошая. А в дождь, в сырость разве можно?..
- Нет, нет, в хорошую погоду, - перебил я, видя, что разговор принимает нежелательный оборот.
На это мама только рукой махнула: что, мол, с тобой теперь поделаешь!
В это время из коридора вышел какой-то важный господин в в синем мундире с золотыми пуговицами. Он подошел к нам и, приветливо улыбаясь, протянул маме руку.
- Поздравляю. Ваш сын сдал все экзамены. Мы его принимаем в пятый класс.
- Хорошо сдал? - сияя от счастья, спросила мама.
- Хорошо, молодец! - и господин в мундире потрепал меня по плечу. - Осенью придет к нам, будет у нас учиться.
- А как же теперь… - мама немножко замялась, - теперь, после революции, все по-старому будет, или как-нибудь по-другому, по-новому?
Господин пожал плечами.
- Думаю, по-старому. Пока никаких указаний не имеем.
Мама облегченно вздохнула.
- Ну и хорошо!
Мы спустились в прихожую. Старичок швейцар засуетился, подавая маме летнее пальто, шляпу и зонтик.
Одевая пальто, мама не выдержала. Она кивнула головой в мою сторону и сказала старичку:
- А мой-то в пятый класс выдержал. С осени у вас учиться будет.
- Вот это хорошо. Это очень хорошо! - почему-то обрадовался швейцар. - Я ихние галошки тогда крестиком помечу, чтобы не перепутали, не переменили. Это ведь детвора. За ними только гляди да гляди!
- Верно, верно, - поддержала мама и, дружески прощаясь с таким милым, приветливым старичком, подарила ему рубль: то ли за то, что я хорошо сдал экзамен, то ли за сохранность моих будущих галош и моего будущего форменного одеяния.
Выйдя на улицу, я с удовольствием оглянулся на массивное серое здание, в котором сегодня так счастливо решилась моя судьба, - оглянулся и прочитал вывеску над входом: "Реальное училище Воскресенского".
Значит, теперь я буду ходить в зеленой шинели и и форменной фуражке с кокардой. Вот здорово! И даже само здание, еще утром такое суровое, враждебное, теперь, в ярком солнечном свете, наоборот, показалось веселым и очень приветливым, будто само приглашало меня под свой гостеприимный кров.
"Итак, я - реалист! - как победный клич, пронеслось в голове. - Я реалист - ура!"

НОВАЯ ФОРМА

Прямо из училища мы отправились покупать мне форму.
"Скорее, скорее надеть длинные форменные брюки, серую гимнастерку с золотыми пуговицами и подпоясать ее черным лакированным поясом. Куй железо, пока горячо!"
Искоса поглядывая на маму, на ее то сияющее, то слегка озабоченное лицо, я отлично все угадывал и понимал. Теперь у мамы в душе борются два желания: одно - поскорее увидеть меня в форме, а другое - подождать покупать ее до осени. Во-первых, летом все равно некуда одевать, а во-вторых, за три летних месяца я сильно вытянусь и, чего доброго, к зиме вырасту из купленной теперь формы. Все эти мысли и сомнения, как в зеркале, отражались на мамином лице.
Поэтому я и торопился с покупкой. Не купим сегодня, сейчас же - к завтрему мама все спокойно обдумает, взвесит и, конечно, решит, что покупать форму теперь, к лету, просто безумие. Но сейчас, после моей победы, мама еще не опомнилась, сейчас, под горячую руку, она, наверное, купит. Нужно только спешить!
Прежде всего мы зашли в магазин головных уборов и купили мне форменную фуражку. Я надел ее и посмотрелся в зеркало. Какой ужас! Из овальной рамки на меня таращил глаза совсем незнакомый мальчишка. В новой фуражке с высоким околышем и небольшими полями лицо у меня казалось длинным, будто вытянутым. И голове было жестко, неудобно: виски, темя, лоб будто сдавили твердым обручем… То ли дело моя обмятая, обношенная кепочка…
Но я понимал, что в форменной одежде и в кепочке ходить нельзя. Что ж поделать: придется смириться, привыкать. К счастью, я тут же вспомнил смятые, похожие на блины фуражки знакомых гимназистов. Вспомнил, что ими можно и даже нужно стирать пыль с сапог, на них полагается сидеть, а во время прогулок ими зачерпывают воду из родника. Приятели рассказывали, что только после всех этих процедур ученическая форменная фуражка становится именно тем, чем и должна быть. У первоклашек, да у зубрил, да еще у маменькиных сынков она имеет непотребно аккуратный вид, а настоящему ученику в такой и ходить неприлично.
Вспомнив все это, я сразу успокоился и бодро зашагал рядом с мамой по залитой весенним солнцем московской улице.
Вот и магазин готового платья. Вошли, попросили показать форму реального училища.
Веселый, расторопный приказчик принес на руке несколько готовых форм разных размеров и позвал меня в примерочную. Не прошло и десяти минут, как я вышел из-за портьеры неузнаваемый - весь в сером.
Мама сорвалась со стула, бросилась навстречу и принялась меня вертеть и ощупывать - не тесно ли, не жмет ли где.
- Понимаете, к осени он вдвое вырастет, к осени эта форма ему и на нос не полезет, - возбужденно говорила она, с отчаянием хватая меня за рукав и поднимая вверх мою руку. - Видите, видите, рукава ему и сейчас только впору, а что же осенью будет?
Приказчик стоял рядом со мной. Он был совершенно спокоен, как полководец во время сражения. Видимо, к подобным бурям и натискам он уже давно привык.
Наконец, когда мама высказала все свои сомнения и опасения, приказчик взялся за рукав моей курточки, вывернул его конец и показал, какой имеется запас материи на случай, если рукава окажутся коротки. Такой же запас оказался и у брюк. Мама успокоилась, но ненадолго. Настал черед выбирать и примерять шинель. Тут уж мама сразу потребовала: чтобы верхняя одежда на ребенке сидела свободно. "Не на один год покупаем. Это надо учитывать".
- Учтем-с, - наклонил голову приказчик. Он исчез и вскоре вновь появился, выглядывая из-под груды шинелей.
Снова началась примерка. На этот раз мама принимала в ней самое непосредственное участие. К моему ужасу, она вспомнила, что на зиму под шинель необходимо будет подложить еще ватную стеганую подкладку. Для этой будущей подкладки нужно было тоже оставить свободное место. В общем, все примеряемые шинели, на мамин взгляд, казались тесноваты. Я совсем приуныл.
- Сударыня, да что же вы хотите: чтобы в одну шинель сразу двое могли одеться? - наконец не выдержав, улыбнулся приказчик.
Мама грозно взглянула на него, видимо находя такую шутку совсем неуместной.
- Я хочу, чтобы верхняя вещь годилась не на один год, - сухо пояснила она, - и, кроме того, я хочу, чтобы зимой ребенок не замерзал от холода.
Приказчик вздохнул, покорно наклонил голову и вновь удалился.
- Вот это студенческая шинель, - заявил он, вернувшись. - Самый большой размер, больше у нас не имеется.
- Зачем нам студенческая, нам для реального училища нужна…
- Цвет и фасон один и тот же, - так же бесстрастно отвечал приказчик, - только на воротнике нашивки разные. Это мы тут же переделаем.
Я облачился в какое-то широченное одеяние.
- Вот эта, кажется, свободно сидит, нигде не жмет, - одобрила мама. - И вату на зиму есть куда подложить.
- Да, уж тут запас богатый! - подтвердил приказчик.
- Ну как, Юрочка, пожалуй, на этой и остановимся? - сразу повеселев, ласково спросила мама.
Вообще у мамы была какая-то страсть все вещи покупать мне "на рост". Не знаю, большая ли этим достигалась экономия, но огорчений в юности из-за этого я пережил далеко не мало.
Конечно, купленный балахон мне совсем не нравился. Куда лучше были шинели, которые мама сразу забраковала - те как влитые на мне сидели. Но я по опыту знал, что в этих делах мама ни за что не уступит. Утешало только то, что до осени ее все равно не носить, а там видно будет. Впрочем, у этого балахона было и свое достоинство: ведь это не школьная, а настоящая студенческая шинель. Может быть, ради одного этого стоило согласиться ее приобрести.
- Если тебе нравится, давай купим, - покорно ответил я, - только не будем до осени нашивки менять. Может, к тому времени совсем новые будут.
- Вот это верно, - сразу же согласилась мама, - может, какие-нибудь революционные введут.
Итак, форма была приобретена.
стр.

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА PROFILIB 2012–2018

Генерация страницы: 0.0057 сек
SQL-запросов: 0