Электронная библиотека

Владимир Светлов, Владимир Коровин и др. - Петр Грушин

* * *
Выбор двигателя, который предстояло сделать ракетчикам, был чрезвычайно сложен и оказался обставлен целым набором политических шагов, сделанных его участниками. Для одного из них, руководителя военной приемки ОКБ‑2 Рафаила Борисовича Ванникова, эти шаги запомнились до мелочей, хотя к тому времени опыта в ракетных делах ему было не занимать.
Рафаил Борисович родился в Москве 27 января 1922 года. В пятнадцатилетнем возрасте он пошел в специальную артиллерийскую школу № 1, окончив которую, поступил в Артиллерийскую академию им. Ф. Э. Дзержинского. Ее он окончил уже в 1942 году в Самарканде, куда академия была переведена во время войны. Воевал на Калининском, 1‑м Прибалтийском фронтах, закончил войну командиром дивизиона 92‑го гвардейского минометного полка. Вскоре после окончания войны его полк, разместившийся в Германии, в местах, где разрабатывались и изготавливались ФАУ‑2, был преобразован в БОН – Бригаду особого назначения в составе советских оккупационных войск в Германии. В этом преобразовании принял личное участие Сергей Павлович Королев, который провел беседы с каждым из офицеров полка и специалистами из других воинских частей. Вскоре Ванников близко познакомился и подружился не только с Королевым, но и с другими будущими творцами ракетной и космической техники – Н. А. Пилюгиным, М. А. Рязанским, В. И. Кузнецовым, В. П. Глушко, Б. Е. Чертоком.
С первых же дней работы БОН Ванников был назначен заместителем командира одного из ее дивизионов, в задачу которого входили помощь группе Королева, ознакомление с новой техникой и подготовка ее к эксплуатации. Одновременно Ванников учился заочно в Московском механическом институте, и благодаря учебным делам он мог иногда наведываться в Москву, заезжать на несколько часов к своему отцу Борису Львовичу Ванникову. В те месяцы Борис Львович, только что возглавивший Первое главное управление при Совете Министров, с пристальным интересом относился к ракетной технике, зная, что в Кремле ищут человека, способного возглавить новое перспективное дело. И беседы с сыном, непосредственно занимавшимся этой техникой, позволили ему своевременно и правильно сориентироваться, отдав это дело Д. Ф. Устинову.
В 1947 году БОН передислоцировали на полигон Капустин Яр вместе с изготовленными в Германии на подземных заводах ракетами и всей необходимой техникой для их эксплуатации и стрельбы. К тому времени Р. Б. Ванникова назначили одним из руководителей спецпоезда, в котором располагалась вся необходимая аппаратура для подготовки ракет к пускам, а вскоре и первым начальником технической позиции на полигоне.
В 1948 году Королев уговорил Ванникова перейти на работу в НИИ‑88 старшим военпредом Главного артиллерийского управления. Командование возражений не имело, и вскоре Ванников перешел в Подлипки.
В 1949 году, решив получить командное образование, Ванников поступил в Академию им. М. В. Фрунзе, которую окончил в 1951 году, и далее продолжил работу старшим военпредом в НИИ‑88. Следующий поворот в его судьбе состоялся в конце 1955 года, когда при КБ и заводах, занимавшихся зенитной ракетной техникой, стали организовываться военные приемки. В конце 1955 года Н. Ф. Червяков, ранее работавший начальником отдела баллистических ракет ГАУ, предложил ему возглавить военную приемку в ОКБ‑2. Сам Червяков в то время уже был заместителем начальника 4‑го Главного управления Министерства обороны и усиленно "переманивал" знакомых ему специалистов‑баллистиков в свое ведомство.
В ОКБ‑2 Ванников пришел в конце 1955 года. По существовавшему тогда порядку ему следовало представиться руководству предприятия и обговорить организационные детали своей будущей работы. За этим он и направился в "директорский" корпус, где на втором этаже находился кабинет Грушина, в котором и состоялась его первая встреча с именитым конструктором.
"Встретившая меня секретарь Грушина Ольга Михайловна тут же прошла в кабинет и, получив разрешение, пригласила меня войти. Когда я вошел, то увидел несколько стоящих вокруг стола мужчин, которые довольно активно обсуждали какую‑то проблему. В этом обсуждении особенно выделялся поджарый человек, в словах которого чувствовалась недюжинная энергия и воля, мгновенно пронизывавшая человека. Не стоило большого труда догадаться, что это и был Трушин. Вскоре он приостановил обсуждение и обратился ко мне. Я представился. В ответ Трушин представил мне всех, кто находился в его кабинете, – своего заместителя Григория Яковлевича Кутепова, главного инженера Владимира Семеновича Котова, начальника проектного отдела Евгения Ивановича Кринецкого, руководителя социально‑бытового отдела Тимофея Тимофеевича Кувшинова. Тут же он решил и вопрос с моим размещением, предложив мне занять кабинет, в котором раньше работал Николай Григорьевич Зырин. Так, в считанные минуты были решены мои первые проблемы на предприятии, и для меня началась непростая работа районного инженера Главного управления Министерства обороны.
Надо сказать, что имея к тому времени уже почти десятилетний опыт работы в ракетной технике, я оказался на новом месте в положении ученика. Знания о ставших мне привычными баллистических ракетах, конечно, помогали. Но оказалось, что зенитные ракеты значительно превосходили их как по степени сложности выполняемых задач, так и по сложности конструкции. Они должны были маневрировать в атмосфере по командам от наземных средств, должны были двигаться над поверхностью земли. В результате они требовали познаний в совершенно "неракетных" науках – аэродинамике, радиотехнике – и множестве связанных с ними предметов и, конечно же, безупречного владения разнообразными "политическими" инструментами. Один из уроков политического мастерства, который преподал мне в те годы Петр Дмитриевич, я запомнил на всю жизнь.
Тогда практически одновременно велись летные испытания ракет В‑750, оснащенных маршевыми двигателями, созданными в КБ Исаева и Севрука. По своим параметрам они отличались друг от друга крайне незначительно. Только у Исаева для работы турбонасосного агрегата двигателя использовалось специальное топливо – изопропилнитрат, а у Севрука ТНА работал на компонентах топлива, которые использовались и для самого двигателя, – азотной кислоте и тонке.
Отработка обоих двигателей шла очень сложно. Нам всем хватало и проблем, и неприятностей. И стоит отметить такую характерную деталь. В случае неудач Севрук на различных совещаниях обычно жаловался на Трушина или его подчиненных. Исаев же, наоборот, вину своей организации, а и иногда не только своей, всегда брал на себя. Такая позиция Исаева, безусловно, нравилась Трушину, и Петр Дмитриевич практически всегда становился на его сторону и защищал как мог, на любом уровне.
И вот однажды я приехал в Главное управление на Фрунзенскую набережную, был со мной и Севрук, работу которого для грушинской ракеты военные очень поддерживали. Неожиданно нам в коридоре повстречался Исаев, который только что посетил одного из руководителей ГУМО и получил очередное наставление. В расстроенных чувствах он поздоровался с нами и сказал:
– Все, я решил, что не буду делать двигатель для Трушина. Работ у меня полно, пусть Севрук дальше развивает это направление.
Мы с Севруком конечно обрадовались – становившийся бесконечным конкурс между двигателистами нам всем уже начинал надоедать. Тем более что все можно было решить так мирно. И немедленно мы решили слегка отпраздновать это дело и пошли в ресторан, неподалеку от метро. Здесь даже Севрук, который прежде с трудом соглашался выпить, поддержал нашу компанию. Довольные результатом, мы отправились в Химки, к Трушину. Мы считали, что Трушин должен был обрадоваться, узнав о принятом нами решении. В самом прекрасном настроении мы добрались до приемной Трушина и, не обращая внимания на слова Ольги Михайловны о том, что у него совещание, втроем вошли в кабинет. Кабинет действительно оказался заполнен людьми, но, желая как можно скорее обрадовать Трушина, я громко сказал: "Петр Дмитриевич, конкурс на маршевый двигатель успешно завершен. Исаев отказался от дальнейшей работы, и двигатель будет делать Севрук". Стоявшие рядом со мной Исаев и Севрук согласно закивали головами.
Вопреки нашим ожиданиям на лице Трушина не отразилось никакой радости, наоборот, оно приняло самое суровое выражение.
– А кто это решил?
– Мы, – ответили мы втроем, практически одновременно.
Трушин каким‑то чутьем понял наше состояние, медленно поднялся из‑за стола, подошел к нам, протянул вперед ладонь и довольно громко, чтобы было слышно всем собравшимся в его кабинете, сказал:
– Рукой поруке хлопают на базаре. А двигатели Исаева и Севрука записаны в постановлении правительства, и только там должно приниматься решение о продолжении или завершении работ, – и показав, что разговор окончен, вернулся к своему столу.
Немного смутившись, мы вышли из кабинета, даже не пытаясь что‑либо возразить. Несколько слов, сказанных Трушиным, мгновенно вернули нас к реальности. Спустя несколько минут молчания Севрук неожиданно сказал Исаеву:
– А ты знаешь, как называют двигатель для этой ракеты твои сотрудники?
– Изделие 711, как же еще?
– Они называют его УНС, что означает "утрем нос Севруку", – и заразительно засмеялся, наблюдая, как смутился Исаев".
← Ctrl 1 2 3 ... 64 65 66 ... 155 156 157 Ctrl →
стр.

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА PROFILIB 2012–2018

Генерация страницы: 0.0315 сек
SQL-запросов: 0