Электронная библиотека

Валерий Чалидзе - Победитель коммунизма

Тем не менее, чистка общества и партии продолжалась и после войны. Последний этап плана, о котором ещё можно судить: намерение вновь обновить руководство. ** И тут Сталина постигла неудача: слишком долго они были с ним, слишком хорошо начали его понимать. В былые времена Берия бы и оглянуться не успел, как был бы пришит к Мегрельскому делу, а тут успел, как говорит Хрущёв, подключиться к этому делу в качестве сталинского ножа. Маленков уже услан был в Казахстан, уж Кузнецов и Вознесенский вроде приближены были, но сорвались: полетели головы новичков, Маленков вернулся. Последняя провокация – против Кагановича, как часть кампании против заграничных влияний: создать европейский кровавый фон для него персонально. Тут уж "иль русский Бог", или политбюро вмешалось – умер.

ИМПЕРСКАЯ ИДЕОЛОГИЯ

Он победил коммунистическую партию, победил революционную заразу, повёл страну по своему пути, по пути укрепления сильной империи. У него не было выбора: он вынужден был сохранить коммунистическую фразеологию, он не мог открыто проповедовать свою собственную идеологию. До 1937 г., пока не был нанесён основной сокрушительный удар по коммунистам, отказаться от их идеологии означало гибель. Но пока готовился удар 1937 года, идеология коммунистов прочно стала идеологией государственной. Конечно, всерьёз сведущи в идеологии были немногие и их легко было уничтожить. Но отзвуки её усвоили миллионы, их два десятилетия убеждали, что они строят новое великое общество. И хотя коммунисты после 1937 года были уже мало опасны Сталину, громогласно отказаться от этой мишуры Сталин не мог, он, наверное, и не слишком огорчался: он не мстил терминам. Если народ привык к определённой фразеологии лозунгов – будем либеральны, оставим ему эту жвачку, но начиним другим содержанием – это был выбор практика и выбор удачный во многих отношениях.
Этот выбор не прерывал кажущейся идеологической преемственности власти Сталина, что по-прежнему было важно для инородца во главе России. Ненавистного Ленина пришлось оставить богом – дальновидный ход – сохранить его мощи – был сделан загодя. Практик Сталин подавил гордыню – согласился быть лишь преемником, продолжателем этого бога. Москва стоит обедни, пусть молится мощам, но слушаются Сталина и идут его путём. Фальсифицировать историю было нетрудно – Сталин стал ближайшим другом, соратником этого бога.
Сохранение презренной фразеологии оказалось сверхудобным в имперских замыслах. Надо платить валютой, чтобы заставить кого-то в далёкой Азии или Южной Америке работать на Великую Россию. Марксова терминология давала таких работников бесплатно: люди готовы сложить головы за коммунистическую мечту, не зная, что умирают за неведомую Россию.
Но чтобы фразеология служила своей цели, нужно следить, чтобы люди не совались слишком глубоко в источник этой фразеологии, нужно контролировать их. Так занятия полиграмотой, кружки и курсы марксизма стали оперативным органом проверки людей. Умные понимали: усваивай только фразеологию и употребляй её как приказано. Глупые задавали вопросы: сколько их, глупых, попало в Сибирь за это или просто не смогло продвинуться.
Но народ попался уж больно вопрошающий – негуманно учить народ чему-то совсем противному действительности. Негуманно учить одному, а заставлять делать другое: никакая диалектическая логика здесь не поможет. Сталин и не планировал до конца быть негуманным. Он эту идеологию задумал запретить, оставив лишь свой марксизм, который по примитивизму своему должен был быть меньшим соблазном для мудрствующих: кто же будет придираться к таким бессмертным истинам, как, например, Грамматика – правила изменения слов?
Он начал эту работу, написав "Марксизм и вопросы языковедения" и "Экономические проблемы в СССР" *. Я уверен, что он планировал написать ещё несколько лубочных картинок для замены марксизма, и потом постепенно запретить широкое хождение книг Маркса, Энгельса, Ленина: и так уже много не переиздавалось. Вместе с доброй чисткой это бы почто совсем излечило бы страну от Коммунизма. Но не только оставить эту фразеологию хотел он. Надо было начинить её другим содержанием, надо было соединить эту фразеологию с имперской идеей. И он делал это.
Ещё в 20– х годах он открыто отказался от идеи мировой революции. А это не просто практический ход: давайте строить своё хозяйство и не тратить силы на фантом. Это ход идеологический: в замену пролетарской солидарности был возрождён имперский патриотизм, умело соединённый в рамках фразеологии с ненавистью к заграничной буржуазии. Клевета о безысходной нищете рабочих в западных странах помогала не только развивать в людях эту ненависть, но заставить их охладеть к идее солидарности с западными рабочими: они-де слишком задавлены, слишком рабы и выглядят несопротивляющимися недоумками -какая уж там солидарность с отсталыми, мы далеко впереди. Кто, даже из коммунистов, мог всерьез возражать против патриотизма, когда это подносилось вначале как вроде бы "классовый патриотизм"… Но за возрождением патриотизма шла вся нормальная и потому близкая людям национальная идеология с понятием Родины, со служением Родине, с Родиной превыше всего. Говорят, * Сталин всю жизнь до 1940 года мстил Троцкому – нет, он его мог только благодарить: возможность связать оппозицию в партии с Троцким, а следовательно с заграницей была удачей для него не только в подавлении коммунистов, но и в пропаганде имперской идеологии: чтоб знали, что там везде все враги. Так и усвоили.
Патриотизм – огромный скачок от наднационального коммунизма. С коммунистической точки зрения обращение к патриотизму даже во время войны – еретично. Вот что пишет И.Данишевский ** о речи Сталина 7 ноября 1941 года:
"Чего ждал от этого выступления весь мир?" – "Ждали, что звериному национализму фашистских разбойников будет противопоставлено развернутое знамя революционного пролетарского интернационализма, боевые традиции революционной борьбы и в нашей стране, и в самой Германии и ее порабощенных сателлитах. Ждали призыва ко всем угнетенным массам. Коммунисты и примыкавшие к ним во всем мире, ждали обращения к традиции Великого Октября и героических лет гражданской войны и иностранной военной интервенции; ждали, что вождь и руководитель первого в мире государства победившего социализма обратится к великим именам Маркса, Энгельса, Ленина, к именам деятелей революции, самоотверженных борцов за народное дело. Но… произошло нечто иное. Имя Ленина было упомянуто мельком. Главное же было в нафталине истории России по архиреакционному царскому историку Иловайскому… была извлечена плеяда "наших предков", достаточно респектабельных, чтобы быть противопоставленными "предкам" Гитлера." И далее: "… Одним таким выступлением, одним своим призывом "вдохновиться мужественным обликом" царских сатрапов перед всем миром было продемонстрировано стремление повернуть ход борьбы с классовых позиций на почву националистическую".
Данишевский далее пишет о том, кто же эти великие предки. В частности, Александр Суворов: крупный царский полководец – рабовладелец. С моей точки зрения, это большой символизм, что Сталин не только упомянул Суворова в своем выступлении, но и впоследствии вознес имя Суворова очень высоко в разрешенной советской исторической науке. Вот что пишет Данишевский о Суворове:
"Суворов – по царскому приказу – отдавал свой военный талант на кровавое усмирение восставшей Польши. Он вел русские полки против армий французской революции. Он принял для доставки в Москву на лютую казнь закованного в цепи, запертого в железную клетку мятежного вождя крестьянского восстания Емельяна Пугачева".
Сомнительно, чтобы Сталин не знал о подобных заслугах тех, кого он объявлял своими предшественниками. Напротив, символично и лестно, я полагаю, было для Сталина иметь именно такого предшественника, именно подавителя революции и восстаний, а не Емельяна Пугачева, который, в известной мере, мог бы считаться предшественником революционеров. И Данишевский со своей марксистской коммунистической позиции вполне обоснованно замечает:
"А почему бы нам не остановить свой выбор на его современнике, на таком его социальном антиподе, как Емельян Пугачев?"
Данишевский прав: речь Сталина – демонстрация отхода от коммунистической идеологии и проповедь имперской идеи, имперских символов. Многие считают, что это лишь тактический ход, что за коммунизм люди бы не стали сражаться. Нет, россияне сражались за свою страну и сражались бы под любым лозунгом. * Для Сталина эта речь – не тактический ход, она – этап стратегического плана заменить коммунистическую идею имперской. Он показал это постепенным насаждением патриотизма, он показал, это самим устройством империи с иерархией; наций. Он показал это еще раньше, когда вопреки Ленину настаивал на создании России с автономными национальными республиками вместо сохранения фикции суверенитета. Он, раздраженный на большевиков и еще не затаившийся для захвата власти еще в 1920 г. телеграфировал на Украину:
"Достаточно играть в правительство и республику. Кажется, хватит. Пора бросать игру".
Тогда же он продемонстрировал свои великорусские наклонности в истории с подчинением Грузии. Ленин заметил это раньше всех – и впустую: выводов никто не сделал. 'Тот грузин, который пренебрежительно швыряется обвинением в "социал-национализме" (тогда как он сам является настоящим и истинным не только "социал-националистом", но и грубым великорусским держимордой), тот грузин в сущности нарушает интересы пролетарской классовой солидарности… Политически ответственными за всю эту поистине великорусскую националистическую кампанию следует сделать, конечно, Сталина и Дзержинского".*
← Ctrl 1 2 3 ... 5 6 7 ... 11 12 13 Ctrl →
стр.

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА PROFILIB 2012–2018

Генерация страницы: 0.02 сек
SQL-запросов: 0