Электронная библиотека

Николай Бораненков - Тринадцатая рота

18. ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО ПАНАСА ЗАКОВЫРЧЕНКО И СЕМЕНА ГЛЕЧЕКА

Ранним зимним утром тысяча девятьсот сорок третьего года жителей районного городка Хмельки, что на Волыни, любезно разбудил грохот прикладов и крики: "Шнель! Шнель! На площадь фюрера!"
Тетку Гапку, пришедшую в городок разузнать у родственников, нет ли весточки от Марийки, пригнали на площадь тоже. Она оказалась у самой трибуны той самой трибуны, где полтора года назад бургомистр Панас Заковырченко и голова управы Семен Глечек снаряжали в дорогу ее зятя Ивана Бабкина.
Ничего не изменилось на площади за минувшее время. Тот же бурьян вокруг, та же дощатая, засиженная воробьями трибуна… Только теперь на ней хозяйничали не полицаи, а офицеры гестапо, одетые в длинные зеленые шинели с меховыми воротниками. Одни стояли с автоматами наизготовку в оцеплении, другие торопились поскорее соорудить возле трибуны виселицу для двух петель. Визг пил, стук топоров, треск сухих досок далеко разносились в морозном воздухе. Плохо, наспех одетые старики, женщины, дети дрогли от страха и холода.
Со свирепым ревом к виселице подкатила тупорылая грузовая машина. В открытом кузове ее стояли раздетые до нижнего белья, босиком, с непокрытыми головами Панас Заковырченко и Семен Глечек.
- Господи! За что же их? Чем же они им не угодили? - проговорила тетка Гапка, вставая на цыпочки, чтоб через головы впереди стоящих горожан получше разглядеть знакомого мельника и заведующего пивным ларьком. - Они же так для них старались! Обоз в помощь хвюлеру снаряжали.
- А вот зараз послухаем. Послухаем, що тот толстый на комарьих ножках скаже, - отозвался согбенный дед в телячьем треухе.
На трибуну поднялся толстый офицер с забинтованной головой.
- Господа! Житель городок Хмелька! - заговорил гестаповец. - Лето сорок первый год на эта площадь фюрер вон те два саботажник, что стоял в машина, снаряжал команда помогайт фюрер. - Гестаповец поднял над головой палец. - О-о! Это был ловко работа, как это говоряйт, фикций! Ширма! Я долго вел охота за эта фикций, и он - мой работа имейт победа! Гестапо точно устанавливайт, что БЕИПСА они создавайт не помогайт фюрер, а вел саботаж, насмешка над фюрер.
- Что он сказал? Что сказал? - переспросила Гапка.
- Ц-ц, тихо, - погрозил пальцем дедок в телячьем треухе. Склонясь к платку Гапки, прошептал: - Он сказав, що той обоз, що снаряжали останним литом, дулю Гитлеру показав. Ду-лю!
- Господи! Да неужто?!
- Да цыц ты! Слухай.
Офицер гестапо меж тем навалился грудью на перила трибуны и, показывая пальцем на стоявших в машине, закричал:
- И эта швайн, русс свинья есть не бургомистр, не голова управ, а коммунист, русь партизан! Эта швайн не имеет полномочий президент, а ловко выполняйт работа секретарь райкома, то есть коммунист президент. И значайт мы именем фюрер и командований дойчланд армий будем господин Заковырченк и господин Глечек смертна казнь, то есть вешайт!
Офицер гестапо взмахнул черной кожаной перчаткой:
- Ваш последний слов, господин фикций бургомистр. Заковырченко подошел к краю машины, стряхнул снег с головы.
- Люди добры! Не треба слиз. Витряк на гори буде крутитись и без мене. Був бы я здоровий, тоди можно було б и оброниты слезу. А я ж дюже хворий. Я, громодяны, так много ел дюже смачных немецких эрзацив, шо нажив соби язву шлунку. Не треба було переидаты. Так шо со своею хворобой я б тильки мучився. А так я задоволеный. Про мене позаботився батька пфюрер и бачьте, шо прислав: и перекладину, и веревку, и руки завязав, щоб я сдуру не впирався. За це ж дюже дякуваты треба германского пфюрера. Це ж, громодяны, и е "новый порядок".
- Кончайт! - крикнул гестаповец.
- Ще словечко, господин бригаденфюрер! - попросил Заковырченко и, не дожидаясь разрешения, выкрикнул: - Жалко тилько, шо мы з вами, громодяны, не посидим бильше за бутылем у витряка. Але вы! Вы за мене чарочку пропустите и слухайте: то не лед трещит, не комар пищит, а наша ридна армия гроб загарбникам тащит!
Солдаты гестапо набросили на шею Заковырченко петлю, столкнули его с машины.
- Ваш последний слов, господин Глечек, - махнул перчаткой бригаденфюрер. Вы имейт что сказайт или не имейт?
- Да, есть, - будто очнувшись, встрепенулся Глечек. - Позвольте мне, господин Поппе, огласить мой последний указ.
- Какой указ? Сообщайт!
- Так, мелочь. Недолго. Сей момент. - Глечек откашлялся и выкрикнул громко, на всю площадь: - По поручению Хмельковского райкома партии и райисполкома в связи с разгромом фашистов под Сталинградом объявляю всенародный праздник!
Стоявший в машине гестаповец толкнул Глечека к петле, но Глечек ударом ноги сшиб гестаповца за борт и крикнул:
- Люди! Не забудьте открыть мой киоск. И подымите кружки! Выше кружки за наш советский порядок!
Тетка Гапка, уронив голову на чью-то грудь, заплакала.
- Звиняй мене, дурну бабу, Ивану-зятек. Звиняй, що не добру думку в голови держала о тебе и хлопцах твоих. Вечна слава вам, ридные наши!
- Цыц, дурна баба! - толкнул Гапку в бок дедок в телячьем треухе. - К чому панихиду заспивала? Ежака тоби пид спидныцу. Мабуть воны, ти хлопци, живи-здорови и зараз поспешают до нас с перемогою. А ты! Пидьмо, пидьмо видсыля, або прийдэ до дому твий зять Иван и никому буде жарыть яешню.
Он подхватил обессиленную, плачущую Гапку и повел ее из толпы.
1941–1945, 1950–1973 гг.
www.profilib.com
← Ctrl 1 2 3 ... 81 82 83
стр.

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА PROFILIB © 2012–2017

Генерация страницы: 0.0137 сек
SQL-запросов: 0