Электронная библиотека

Николай Бораненков - Тринадцатая рота

- Чудак. Думает, мы тут сидим, как удельные князья во время нашествия хана Батыя. У нас со всеми связь. И с Белоруссией, и с Украиной… Едино оккупантов лупим.
Туркин говорил еще что-то, но Гуляйбабка уже весь был в письме.
"Милый Ванечка! - начиналось оно. - Шлю тебе с этими листочками низкий поклон и частичку своего сердца. Я бы послала тебе его полностью, но боюсь, письмецо мое не дойдет, затеряется. Лучше я буду беречь его для тебя. Я жива, здорова, только все ноги в кровавых мозолях, потому что мы не стоим на месте и все время в боях, походах… Воевать нам стало труднее. Фашисты не те пошли. Осторожничают, прячутся, а от нас бегают как угорелые. Да и как им не бегать, коли вся земля, вся Белоруссия горит у них под копытами. Ты, может, слыхал? На днях наши минчане укокошили прямо в постели палача белорусского народа гауляйтера Кубе. Ему подложили в постель мину, и она разнесла его в клочья. Получила весточку от мачехи. Она тоже "воюет". Пишет, что одного обера, который лез в курятник, огрела по спине коромыслом, за что три дня просидела в подвале полиции, но, слава богу, выпустили. Взяли расписку, что коромысло против оккупационных властей она больше не применит. Ну, прощай! Меня торопят в дорогу. Целую тебя сто тысяч раз!
Твоя Марийка".
Гуляйбабка бережно сложил письмо, улыбнулся. Это заметил секретарь райкома, кивнул:
- Ну что? Доброе письмецо тебе вручил?
- Лучше и быть не может. Я получил в нем частицу сердца и сто тысяч поцелуев! Туркин кивнул Лосеву:
- Слыхал, Лось, какие подарки шлет нам Белоруссия?
- Слыхал, Сергей Гаврилыч. Завидно. Моя жена очень скупа на поцелуи. На днях сказала: "Если в этом году не разобьете фашистов, мы вас так поцелуем, что забудете, каков и вкус у поцелуев".
Туркин, занятый своим, не расслышал этих слов. Он подошел к собравшемуся уходить Гуляйбабке:
- Куда ж вы теперь, Иван Алексеич? Из дятьковских лесов, имею в виду?
- Поближе к Брянску, товарищ, секретарь. Туда, где старосты и фрицы так нуждаются в помощи БЕИПСА.

16. "ПОДАРОК" МАЙОРА ШТЕМПЕЛЯ. ЗАВЕЩАНИЕ "НАЦИОНАЛЬНОГО ГЕРОЯ"

Пока Гуляйбабка гостил у дятьковских партизан, его подчиненные разыскали знаменитую полевую почту майора Штемпеля, передали (как и было велено) ему и его "ланям" поклон от БЕИПСА и заодно "стащили" мешок писем, предназначенных к отправке с фронта в Германию. То, что представляло интерес для командования, было отослано по назначению, а оставшуюся корреспонденцию Гуляйбабка взял на чтение своим бойцам и партизанам.
Послушать, что пишут претенденты на Брянские леса, Урал и кубанско-полтавский чернозем, собралось человек двести. У пылающего средь елей костра негде было ни стать, ни сесть. Гуляйбабку прижали к самому огню, и он вынужден был взобраться на поваленную буреломом ель, а, усевшись там, долго призывал к вниманию жмущихся поближе к теплу людей. Но вот наконец угнездился, угомонился последний оттертый, в костер подбросили сухого хвороста, и Гуляйбабка взялся за письма.
- Товарищи! Я не буду вам читать письма от и до, - оговорился сразу он, в письмах, разумеется, много интимного, и для вас это неинтересно.
- Как так неинтересно?!
- Читайте все! Все нам читайте! - зашумели партизаны.
- Ну что ж. Все так все. Читаю: "Дорогая моя берлиночка, - пишет некий солдат Кранц. - Шлю тебе поклон из медвежьих Брянских лесов. Как и прежде, я люблю тебя крепко и не менее крепко ругаю. Не бог, не черт и не Гитлер подтолкнули меня, не подлежащего призыву, в войска рейха пойти воевать. Ты! Только ты, Кет, совершила эту глупость. Вспомни, что говорила ты, когда мы сидели с тобой на лавочке в парке и слушали бодрые марши духового оркестра. Ты тогда сказала: "Не пугайся, милый, иди. Война молниеносная. Ты обогатишься в России и молниеносно вернешься". Да, ты оказалась "права", как доктор Геббельс. Мы "победили". Война "кончилась" молниеносно, и я сижу рядом с тобой и целую тебя в розовые губки. Идиотизм! Несбыточные иллюзии. Молниеносно тут можно получить только пулю в лоб или осколок в брюхо".
- Молодец солдат! Верно разобрался! - зашумели вокруг. - Послал бы он эту Кет к козлу под копыто.
- Поздно хватился, идиотина!
- Тише! Не мешай читать. Продолжайте, Иван Алексеич.
- Читаю: "Что касается обогащения, то могу сказать одно. Я давно уже обогатился. Вшами! Их у меня, моя милая, полон мундир. Мы три месяца не мылись. Ходим грязные, как свиньи. Жаль, что не хрюкаем. Но, видимо, скоро захрюкаем. Прощай!"
Гуляйбабка вскрыл еще конверт, быстро пробежал глазами по страничке.
- Письмо свеженькое. От обер-ефрейтора Бегге. Он пишет: "Тяжко нам тут. Ох, как тяжко! Впереди смерть от русской пули или снаряда, сзади смерть от русских партизан. Куда ни обернешься, всюду смерть смотрит па тебя. Народ ненавидит нас, русские стараются всячески помешать нам, кто чем может".
- А что ты, курва, думал, что с цветами тебя встречать тут будут? выкрикнул кто-то. - Не на тех нарвался, господин обер-ефрейтор.
Пока произносился этот короткий монолог, Гуляйбабка подготовил к чтению еще одно письмо. Впрочем, это было не письмо, а страницы из дневника, которые владелец обер-лейтенант Фридрих Бишеле отсылал своей супруге.
- "В мрачную пустыню вступили мы на танках, - читал Гуляйбабка. - Кругом ни одного человека, но всюду и везде, в лесах и болотах носятся тени мстителей. Это партизаны. Неожиданно, точно вырастая из-под земли, они нападают на нас, режут и исчезают, как дьяволы, проваливаются в преисподнюю. Проклятие, никогда и нигде на войне мне не приходилось переживать ничего подобного. С призраками я не могу воевать. Сейчас я пишу дневник и с тревогой смотрю на заходящее солнце - лучше не думать… Наступает ночь, и я чувствую, как из темноты неслышно ползут, подкрадываются тени, и меня охватывает леденящий ужас".
Гуляйбабка обратился к кочегарившему у костра деду Артему:
- Ай-яй-яй, дед Авдошенко. Какого страху нагнал ты на обер-лейтенанта! Душа у бедняги вскочила в пятки.
- Я что? Я безоружный проводник, - усмехнулся Артем. - Это все они вот, ребята.
- А тень ваша, тень!
- Ну разве что тень. Гуляйбабка вскрыл четвертое письмо:
- А вот что думает один из тех, кто не боится теней. Он пишет: "Дорогой папа! Радуйся и танцуй. Мы одерживаем победу за победой. Прочесывая Брянские леса, мы спалили уже тридцать семь деревень. Вчера к этому счету добавили еще восемь - Липово, Першено, Дорожово, Ромашево, Васильевка, Денисовка, Николаевка, Ляды. О, если б ты видел, папа, как красиво горели дома партизан! Мы умирали со смеху и здорово погрелись у гигантских костров. Работы у нас еще много. Мы стараемся не оставить в лесах ни одной деревни, ни одного дома. В селе Липове местные жители просили нас не трогать один дом для детей. Но мы выбросили этих детей на снег, как щенят, а дом подпалили. За проявленную храбрость мне, папа, вручили Железный крест. Я в восторге! Я на крыльях ангела! Пылающий факел в моих твердых руках. Я готов подпалить весь мир! До свидания. Ждите от меня новых побед!"
Гуляйбабка скомкал письмо и бросил в костер.
- Подпаливать мир этому оберу не придется. Как гласит внизу приписка окопных друзей, обер-лейтенант Крах во время ночлега в деревне убит долбнёю.
- Аминь убиенному! Слава долбне! - зашумели партизаны. - Кто же это постарался укокошить обера?
- А это, брянцы, вам лучше знать. Я гость, - сказал Гуляйбабка и взял из мешка еще один конверт. - Вашему вниманию предлагается письмо… Нет, извиняюсь, не письмо. Тут прямо сказано: "Завещание". Итак, завещание фельдфебеля пятой пехотной роты сто пятого пехотного полка Фрица Карке, разжалованного за какую-то провинность в рядовые и сосланного в штрафной батальон. "Через час я, национальный герой Германии, кавалер двух Железных крестов и двух медалей "За зимовку в России", отправляюсь в сто первое "победное" наступление на дзот, перед которым уже одержали "победу" семь наших рот. Сто побед принесли мне осколок в зад, потерю любимой супруги (она удрала со штурмовиком) и тяжкую коросту, от которой я, национальный герой, чешусь день и ночь и вспоминаю добрым словом фюрера. Предстоящая сто первая "победа", чувствую сердцем, приведет меня к окончательной "победе", именуемой могилой.
Покидая белый свет, милую мне Германию и отправляясь с помощью фюрера в царство вечной ночи, я, национальный герой Фриц Карке, завещаю всем парням и девушкам Германии: Первое. Послать к бельгийской кобыле под хвост всех, кто затевает войны за чужие земли. Не оставляйте свои первые ночи для штурмовиков! Второе. Свое несметное "богатство", нажитое мной на войне, а именно: вшей, блох и коросту, я завещаю нашему мудрому Адольфу Гитлеру. Да чешется он сукин сын - и в могиле. Позор слепцам! Слава прозревшим!"
Комиссар Бондаренко, взяв у Гуляйбабки письмо, обратился к партизанам:
- Я думаю, товарищи, это письмо нам надо размножить и распространить по всему фронту. Пусть солдаты рейха читают исповедь своего собрата и думают: "А надо ли им идти в сто первое "победное" наступление?" Кто за это предложение?
Руки, шапки, буденовки, автоматы, винтовки взметнулись над головами. Дед Артем поднял пылающую головешку: так тому и быть!
Комиссар подозвал Гуляйбабку:
- Иван Алексеич, вас приглашает генерал.
← Ctrl 1 2 3 ... 80 81 82 83 Ctrl →
стр.

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА PROFILIB © 2012–2016

Генерация страницы: 0.0428 сек
SQL-запросов: 0