Электронная библиотека

Дмитрий Ястржембский, Борис Земенков и др. - Гоголь в Москве (сборник)

Дмитрий Ястржембский, Борис Земенков и др. - Гоголь в Москве (сборник)
Михаил Петрович Погодин
Лишь почти насильственно, эксплуатируя материальную зависимость от него, Погодину удалось вырвать у Гоголя для "Москвитянина" отрывок повести "Рим" (1842 г.). В 1845 году Гоголь дал убийственную характеристику погодинского журнала: "Москвитянин", издаваясь уже четыре года, не вывел ни одной сияющей звезды на словесный небосклон! Высунули носы какие-то допотопные старики, поворотились… и скрылись, тогда как с русским ли человеком не наделать добра на всяком поприще!"40 Через несколько лет аналогичный отзыв о "Москвитянине" даст и И. С. Тургенев: "…печатать в нем, - значит бросить свои вещи ночью в темную яму в безлюдном месте"41.
Было бы ошибкой видеть в связях Гоголя с Москвой лишь его отношения с Аксаковыми, М. П. Погодиным и С. П. Шевыревым. Переписка самого писателя, а также его записные книжки значительно расширяют наше представление о круге его московских знакомств. Дружественные отношения связывали его с великим русским актером М. С. Щепкиным, с профессорами Московского университета О. М. Бодянским, Ф. И. Иноземцевым и П. Г. Редкиным, с известными собирателями народной поэзии М. А. Максимовичем и П. В. Киреевским, с одним из первых исследователей памятников древнего зодчества Москвы, архитектором Ф. Ф. Рихтером. В Москве Гоголь встречается с В. Г. Белинским, Е. А. Баратынским, Т. Н. Грановским, М. Ю. Лермонтовым, Н. П. Огаревым, А. Н. Островским, И. С. Тургеневым, с художниками И. К. Айвазовским, П. А. Федотовым, с декабристами М. М. Нарышкиным и М. А. Фонвизиным. Он постоянно бывает на литературных вечерах у А. П. Елагиной и Д. Н. Свербеева. И когда мы сегодня посещаем в Москве связанные с Гоголем памятные места, они знакомят нас с рядом существенных фактов из жизни и творчества этого великого художника слова.
2
В конце июня 1832 года Гоголь впервые въехал в Москву. Низкие тучи, серая дымка дождя, грязь встретили его. Эти дни в Москве были пасмурными и холодными; температура нередко приближалась к 20 градусам1. 4 июля он писал матери: "…погода была самая скверная, дожди проливные… я в Москву приехал нездоровым… здешние врачи советуют мне недельку обождать для совершенного поправления"2.
Убог был день "заштатной" столицы. Пожелтевшие страницы "Московских ведомостей" уныло повествуют:
- о том, что Московская дворцовая контора продает на Пресненских прудах… "карасей отборных"3;
- о том, что "…Московский попечительный комитет императорского человеколюбивого общества вызывает чрез сие желающих принять на себя починку колодезя… в доме, пожертвованном комитету, на Моросейской улице…"4;
- о том, что "…Дорожная комиссия по Московской губернии, по неуспеху в торгах на скошение травы на тротуарах по Рязанскому и Владимирскому трактам, вызывает желающих…"5.
Скупым языком газетных объявлений сообщается о продаже живых "душ" наравне с турецкими шалями, каретами, караковыми жеребцами, годными для "господ офицеров". Однако далеко не всегда крепостной люд безропотно подчинялся своему положению. В дни приезда Гоголя в Москву некая коллежская асессорша истошно взывала со страниц газеты: "Умершего мужа моего дворовый человек Алексей Журило, 28 лет, росту… белокур, глаза серые… бежал"6.
Барская Москва, сохраняя во многих чертах своего быта вековые традиции, скудела с каждым годом. Если в конце XVIII века 8,6 тысячи проживавших в Москве дворян обслуживала 61 тысяча дворовых, то в 1834–1840 годах на 15,7 тысячи дворян приходится дворовых всего 67 тысяч 7. Из номера в номер "Московские ведомости" раскрывают безрадостную картину все растущего дворянского разорения. Продаются овеянные романтической дымкой семейных преданий прадедовские усадьбы, с молотка идут на аукционных торгах просроченные по закладным имения сановных действительных и тайных советников, лихих штабс-ротмистров, помещиков, промотавшихся на картах и борзых. Покинув Москву, Гоголь делится впечатлениями с поэтом И. И. Дмитриевым: "Полное, роскошное лето! Хлеба, фруктов, всего растительного гибель! А народ беден, имения разорены и недоимки неоплатные… Помещики видят теперь сами, что с одним хлебом и винокурением нельзя значительно возвысить свои доходы. Начинают понимать, что пора приниматься за мануфактуры и фабрики; но капиталов нет, счастливая мысль дремлет, наконец умирает, а они рыскают с горя за зайцами…"8.
"В Москве повсюду встречаете вы купцов, - говорит В. Г. Белинский, - и все показывает вам, что Москва, по преимуществу, город купеческого сословия"9. По его словам, "она одевает всю Россию своими бумажно-прядильными изделиями; ее отдаленные части, ее окрестности и ее уезд - все это усеяно фабриками и заводами, большими и малыми"10. По статистическим данным, в Москве 1834–1840 годов на 15,7 тысячи дворян приходилось 17,8 тысячи купцов11. В 1840-х годах в Москве и уезде было 787 фабрик, на которых работало 50 тысяч рабочих12. По выражению Гоголя, "Москва - кладовая, она наваливает тюки да вьюки, на мелкого продавца и смотреть не хочет… Москва не глядит на своих жителей, а шлет товары во всю Русь; Петербург продает галстухи и перчатки своим чиновникам"13.
Дворянское общество Москвы, обеспеченное трудом крепостных, продолжало жить патриархально - праздно, невежественно и сыто. Впоследствии А. И. Герцен вспоминал, что "…в Москве жизнь больше деревенская, чем городская, только господские дома близко друг от друга. В ней… живут себе образцы разных времен, образований, слоев, широт и долгот русских. В ней Ларины к Фамусовы спокойно оканчивают свой век; но не только они, а и Владимир Ленский и наш чудак Чацкий; Онегиных было даже слишком много. Мало занятые, все они жили не торопясь, без особых забот, спустя рукава"14. Он отмечал, что "…в Москве есть своего рода полудикий, полуобразованный барский быт… В добрейшей Москве можно через газеты объявить, чтоб она в такой-то день умилялась, в такой-то обрадовалась: стоит генерал-губернатору распорядиться и выставить полковую музыку или устроить крестный ход"15.
Паразитическая жизнь дворянской Москвы неизменно вызывала и у Гоголя чувство резкой неприязни. Гоголь решительно отказывался посещать вечера московской знати. Реакционный стихотворец, сенатор М. А. Дмитриев, племянник известного поэта, в неизданных воспоминаниях желчно рассказывает о том, что когда всесильный генерал-губернатор Москвы князь Д. В. Голицын учредил у себя литературные собрания, "долго не являлся один Гоголь. Как ни старались, как ни хлопотали его почитатели, Шевырев и Погодин, ввести его к князю: никак не удавалось!"16.
Косная, фамусовская Москва с пошлыми интересами, не идущими дальше чинов, семейных сплетен и званого обеда, по определению Гоголя, - "…старая домоседка, печет блины, глядит издали и слушает рассказ, не подымаясь с кресел, о том, что делается в свете… Москва всегда едет, завернувшись в медвежью шубу, и большею частию на обед"17. С большим сарказмом живописует портрет москвича В. Г. Белинский: "Лицо москвича никогда не озабочено: оно добродушно и откровенно, и смотрит так, как будто хочет вам сказать: а где вы сегодня обедаете?"18 - "Что касается до жизни (в Москве. - Б. З.)… - иронически писал Гоголь другу своей юности А. С. Данилевскому, - …ты увидишь, что тебе совершенно не нужно будет дома обедать, и побуждения не будет для этого Кроме того, что это очень скучно…"19.
Пустая чревоугодническая жизнь, бесплодные споры, прекраснодушные мечтания нередко подменяли в Москве живую творческую деятельность. В. Г. Белинский так характеризовал литературную жизнь Москвы этих лет: "Где, если не в Москве, можете вы много говорить о своих трудах, настоящих и будущих, прослыть за деятельнейшего человека в мире - и, в то же время, ровно ничего не делать? Где, кроме Москвы, можете вы быть довольнее тем, что вы ничего не делаете, а время проводите преприятно?.. москвичи же ограничиваются только беседами и спорами о том, что должно делать, беседами и спорами, часто очень умными, но всегда решительно бесплотными"20. Ту же суровую оценку быта московской литературной среды мы находим и у Гоголя: "Они люди умные, но многословы и от нечего делать толкут воду в ступе" 21. По его словам, "…в Москве все журналы, как бы учены ни были, но всегда к концу книжки оканчиваются картинкою мод… Московские журналы говорят с Канте, Шеллинге и проч. и проч.; в петербургских журналах говорят только о публике и благонамеренности. В Москве журналы идут наряду с веком, но опаздывают книжками… В Москве литераторы проживаются в Петербурге наживаются"22. Жизнь Гоголя была самоотверженным под вигом высокого писательского труда. Потому-то так велико его негодование на праздность москвичей. "Мерзавцы вы все, московские литераторы, - возмущенно писал он Погодину в 1835 году. - …Вы все только на словах. Как! затеяли журнал, и никто не хочет работать!.. Страм, страм, страм!.. ваши головы думают только о том, где бы и у кого есть блин во вторник, середу, четверг и другие дни"23.
Но наряду с этой барской сытой Москвой была и другая, культурная и образованная. В этой Москве не погасла память о декабристах, из дома в дом ходили в списках запрещенные стихи Пушкина и Рылеева. В Московском университете, в общежитии "казеннокоштных" студентов, вокруг В. Г. Белинского образуется кружок передовой молодежи - "Литературное общество 11-го нумера". В кипучем кружке А. И. Герцена и Н. П. Огарева мечтают о борьбе за свободу и о мести за декабристов. Философские споры не смолкают до утра в мезонине у Н. В. Станкевича. У декабриста М. Ф. Орлова и у П. Я. Чаадаева ведутся вольнолюбивые беседы. Жизнь многих культурных домов Москвы окрашена в эти годы широкими литературными интересами. Тяжкий гнет николаевской реакции не смог задавить в Москве все проявления общественной мысли.
стр.

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА PROFILIB 2012–2019

Генерация страницы: 0.0172 сек
SQL-запросов: 0