Электронная библиотека

Эльхан Мирзоев - Мои останкинские сны и субъективные мысли

Сидорович даже договорился до того, что обычно великодержавники вслух не говорят: "Да все эти национальности до нас чуть ли не на деревьях лазили. Это мы русские их всему научили, в люди вывели. А то бы на первобытном уровне так и остались", - но вдруг споткнулся о мой злой взгляд и сразу поправился: "Не все, конечно. Но хохлы точно. А Севастополь мы вернём!"
Алкоголь и мат мог привести наш спор к драке.
- Но бабы у них хорошие! - осенило директора Дирекции, и всё закончилось.
Я собрался уходить. И тут Сидор, как мне показалось, о чём-то вспомнив, попросил меня с ним поговорить. Пошли во вторую "корреспондентскую" комнату. Там никого не было. Начальник начал издалека.
- Не обращай внимания. Мы тут все спорили…
Тут он посерьезнел. Внешность, всё-таки, у него обманчивая.
- Как тебе вообще у нас работается?
- Пока хорошо. Интересно…
Отвечаю, но понимаю, что собеседник меня почти не слушает.
- Есть претензии к моей работе?
- Да нет… Продолжай так же. Ребята к тебе хорошо относятся. Да…
Сидор в нерешительности покусал растительность под своим носом. Потом осторожно потрогал её, и снова стал покусывать. Я ничего не понимал.
В соседней комнате слышались громкие голоса. И тут Сидор опять стал пьяный. Решительно облизал губы, усы и убил.
- Дай я у тебя отсосу.
- Чтооо? - я почти не услышал своего голоса.
Стою как столб - замер, как мёртвое дерево. Вроде бы я почти не пил.
- Ну, дай я в рот возьму, - повторил просьбу Сидор.
И тут директор Дирекции информационного вещания НТВ начал активные действия - потянул руку к моей рубашке, другой попытался схватить ниже пояса. Только тут я пришел в себя, и резко отшагнул.
- Ты чё, Игорь? Ты что о. ел?
- Пошли ко мне в кабинет, - язык у него стал заплетаться. - Ты боишься, что нас кто-то увидит, дурачок?
Это он меня так успокоил. Пришлось сделать своему начальнику немного больно. Месяц Сидор со мной, слава небесам, не здоровался. И судя по моей зарплате, я стал работать за идею.
Нет, я не последователь Хрущёва. Я не о гомофобии. Здесь другое. Вот предложишь создать на телеканале профсоюз или послать цензуру с Кремлем и нашими начальниками-резидентами Кремля - так на человека начинали смотреть, как на ничего не понимающего дурака. "Ты ещё молод… Это пройдет… Мы вот бились во время "развала" [1] … Но ничего не вышло - люди нас не поддержали, быдло…" И т. д. А не имеющие никакого отношения к работе участие в оргиях и намеренное (!) выставление на показ своей нестандартной интимной жизни - многими остальными коллегами воспринималось не только, как допустимое, а даже как нечто оригинальное. Интересное. Даже многие девушки, слушая или пересказывая эти истории, смущенно улыбались, но по глазам их видно было - восхищались. Мол, "душа поэта в поисках", "настоящий художник". Они, якобы, неординарные личности, им важен не сам факт похоти (или ещё чего-нибудь, например, кражи), низости - а "факт осознания своей низости". Один из них на НТВ, описывая мне всю эту грязь, перешёл на пафос: "Понимаешь, грех и сладость распутства - это бегство от однообразия; преодоление стыда - это преодоление страха и т. д." Тоже мне, Жан-Жак-Руссо, блин. А когда я его спросил: "А как же семья? Дети? Это же самое главное!", он мне искренне удивился: "А это тебе зачем? Семья тебе зачем нужна?" Приехали.
Самым известным таким персонажем на НТВ является Павел Лобков. Специальный корреспондент, ведущий. Ну, человек - так все считают - талантливый. Что, кстати, считалось, якобы, положительным доказательством такого образа жизни. Но трусоватый, скандальный, крикливый.
Всех, кто ему из коллег на НТВ нравился Лобков называл "Медвежонком" и агрессивно, публично преследовал - бегал за ним везде, пытался обнять, потискать, поцеловать. Борис Корчевников, корреспондент программ "Сегодня" и "Намедни", больше всех страдал от ухаживаний Лобкова. Услышав его голос в коридоре, трясся и прятался в "корреспондентской" за шкафы. Даже бегал жаловаться Леониду Парфенову, но ничего не помогало. Художнику можно всё. Художнику не запретишь. У него, дескать, в душе страсти, блин, бушуют.
Особенно Лобкову нравились смазливые, полненькие и робкие, зажатые. Однажды Лобков, обнаружив Никиту Анисимова, пишущим репортаж после съёмки в Кремле за своим столом, с криком "Ах ты мой медвежонок!" бросился его обнимать и тискать за грудь и плотные ягодицы. Зажатый в углу "кремлёвский" корреспондент стал отбиваться со всей мочи.
Между жертвой и злоумышленником произошёл следующий диалог:
- Нет! Я не медвежонок! Я не медвежонок! Нет! - закричал объект домогательства и вдруг отбился.
- А кто же ты? - опешил Павел и ослабил хватку.
- Я - корреспондент! - гордо заявил Никита.
- Да нет же! Корреспондент ты х. ёёёёёвый! А вот медвежонок хороооший! - протянул Лобков и с еще большим рвением стал тискать жертву…
С Павлом отказывались работать операторы, монтажеры, режиссеры. Несколько раз его били, потому что мог неожиданно броситься и поцеловать в губы - например, оператора А.Д., который после этого несколько дней не мог есть. Но остановить "настоящего художника" никто не мог.
Зашёл я однажды вечером - это было спустя недели две после той истории с Сидоровичем - в бригаду ночных новостей, которые выходили тогда в эфир ровно в полночь. Этот выпуск потому ещё называли "нулями". Тогда там ведущей работала Ольга Волкова. Команда у них была молодая. Волкову привёл на НТВ заместитель генерального директора по информационному вещанию Александр Герасимов, с которым Миткова воевала. Из-за этого большинство сотрудников телеканала не рисковали работать на "нули" - многие корреспонденты отказывались делать для них материалы, ссылаясь на лень, занятость.
Так вот. Посередине комнаты стоял шеф-редактор бригады Дима Перминов и упрашивал Лобкова поработать в тот вечер на этот выпуск новостей. Павел согласился, но с условием.
- Только за минет! - громко требовал он.
Лобкова даже не смущало присутствие девушек в комнате.
- Сюжет за минет!
Имелось в виду - Лобков делает оральный секс, а потом идёт писать сюжет для "нулей". Я не стал ждать ответа Перминова и вышел из комнаты. В том эфире "Нулей" сюжета Лобкова я не увидел.
Но больше всего этого человека не любили водители. Люди они простые, в основном бывшие таксисты. А главное, Лобков покушался на святое - пачкал им салон автомобиля. Садился на переднем пассажирском сиденье - место корреспондента во время выезда съемочной группы - и начинал ковырять в носу и разбрасывать выковырянное. На себя, на пол машины; "стрелял" скатанными шариками на "торпедо" - верхнюю часть панели приборов. Водители бесились - за такое отношение к святому для них пространству. Лобков тоже на них всегда страшно бранился - за пробки в Москве, за строительные работы вдоль улиц, за медленную езду, за их неумение, как он считал, ориентироваться на дорогах.
Однажды, опаздывая на съёмку, Павел Лобков снова обрушился на одного из них:
- Что же ты за водитель, а?! Кто, вообще, тебе права дал - ты же водить не умеешь! Ну, куда ты едешь, а?! Да я на твоем месте за руль никогда бы не сел, - ругался почти всю дорогу Лобков.
Водитель долго терпел, чертыхался про себя, но всё же взорвался.
- Зато я в жо. у не луплюсь! - заорал он в отчаянии.
Специального корреспондента после этих слов словно выключили. Даже в носу перестал ковырять. Всю дорогу думал.
Но многих - в основном так называемых "творческих сотрудников": редакторов, продюсеров, корреспондентов, ведущих - весь этот эпатаж Лобкова просто умилял. Мол, художнику можно всё. Дескать, "Пушкину всё простительно". Ага, конечно, у Лобкова стадия третьего превращения духа по Ницше - в ребёнка свое вольного.
Так и Сидор. Его воровством все возмущались, а вот его похотливые бисексуальные приключения - выясняли и пересказывали. Как сериал. С интересом. С волнением. Не осуждая. Более того, вседозволенность и безнаказанность Сидоровича пьянила многим разум, а сердце наполняло жаждой карьерного взлета. Подобного. Веря, что на эту чушь стоит тратить жизнь.
Кстати, в "Известиях" Сидорович своей внешней милой оболочкой никого не обманул. Коллеги из этой газеты сразу его раскусили - говорили, что "этот прохиндей всё время хотел что-то стырить". Там работало много бывших НТВэшников на высоких должностях, а от "Известий" к тому времени остался только бренд, саму газету читать - тратить время и расстраиваться. Но Сидорович чувствовал себя там очень хорошо - почти вся "джинса" (то есть проплаченные, заказные статьи) в газете проходила через его руки. Но если Сидорович где-то чувствует себя хорошо, там должно быть много других, кто чувствует себя плохо. Почти "закон Сидоровича". Недовольны в основном были сотрудники газеты, писавшие эти заказные статьи по указанию начальства - Сидор и компания забирали себе две трети от суммы. Это ещё если повезет авторам. Вот они и возмущались. Однако оргии - как передавали коллеги - стали менее шумными, менее публичными. По сравнению с НТВэшными - даже безобидные.
← Ctrl 1 2 3 ... 16 17 18 ... 173 174 175 Ctrl →
стр.

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА PROFILIB 2012–2018

Генерация страницы: 0.0191 сек
SQL-запросов: 0