Электронная библиотека

Борис Ефимов - Десять десятилетий

Неумолкаемый звон цикад стоит в ушах с такой силой, что иногда приходится повышать голос, чтобы услышать друг друга. То бодро шагая по раскаленным тропическим солнцем плитам, то осторожно ступая по скользкой зелени бархатного мха, покрывающего ступени темных портиков, где под высокими прохладными сводами шуршат летучие мыши, мы идем сквозь лабиринт руин Ангкора, густо заросших разнообразной и экзотической растительностью джунглей. Подобно гигантским удавам, извиваются корни деревьев по дорожкам и лестницам, взбираются на арки ворот, тянутся по перилам, проникают сквозь кладку стен и куполов, расшатывают и дробят древние камни. Местами эти корни похожи на щупальца чудовищных спрутов, местами - на хоботы слонов.
Растительность, окружающая седые памятники старины, обычно приятна. Она трогает и радует глаз ощущением жизни, бессмертием вечной природы. Но здесь почему-то появляется обратное чувство: становится жалко и больно за созданную трудолюбивыми и талантливыми людьми прекрасную архитектуру. Джунгли завладели святилищами, галереями, башнями, окружили их непроходимой стеной дикой чащи, через которую с большим трудом пробились исследователи и путешественники, проложив путь для археологов, ученых и туристов.
После двухдневного пребывания в Ангкоре мы возвращаемся в Пномпень…
Поездка в Камбоджу позади, я снова в Москве. Надо, кстати, сказать, что наш визит в эту экзотическую страну принес свои результаты - Общество дружбы СССР - Камбоджа и одновременно Общество дружбы Камбоджа - СССР благополучно возникли, и мне, между прочим, оказали честь: я был избран вице-президентом нашего Общества.

Глава двадцать восьмая

… Среди заграничных поездок, о которых стоит рассказать, я хочу вспомнить и поездку в Грузию - ведь Грузия теперь тоже заграница. Связана была эта поездка, если память не изменяет, с пятидесятилетием тбилисской Академии художеств. И от
Академии художеств СССР на этот юбилей направилась целая мощная делегация - президент Н. Томский, вице-президенты В. Кеменов и Е. Вучетич, академики Д. Налбандян, Д. Мочальский, Ф. Решетников и другие. А от Союза художников СССР, как-то так получилось, послали меня одного. При этом я почему-то поехал не вместе с группой академии, а только через два дня - один. Поездка была тяжелая, неприятная. Вагон немилосердно трясло, и я, недавно перенесший операцию по поводу отслойки сетчатки глаза, испугался за второй глаз. Но все обошлось. И вот торжественное заседание в переполненном до отказа зале театра имени Руставели. Представители Академии художеств СССР один за другим выступают с речами, поздравляют, приветствуют, преподносят великолепные подарки - роскошные альбомы с репродукциями Рембрандта, Рубенса, Брюллова… А я начинаю беспокоиться - как после такого пышного парада будет выглядеть моя одинокая фигура. Кстати, и подарок у меня довольно скромный - пустая палехская шкатулка. Хоть бы догадались положить в нее, для смеха, бутылку московской водки.
Я тихо подошел к Мочальскому.
- Дмитрий Константинович, вы ведь, по-моему, тоже секретарь Союза художников. Давайте выйдем хоть вдвоем. Вы держите в руках шкатулку, а я буду произносить приветственное слово. Все-таки не один.
Так мы и сделали. Когда я заканчивал свое краткое приветствие, Мочальский вынул из картонки яркую шкатулку и начал ее открывать, но я успел ее выхватить.
- Товарищи! - возгласил я. - Мы просим вас принять дар от Союза художников СССР. На первый взгляд может показаться, что шкатулка пуста. Но это не так. В этой шкатулке находится воздух Гоголевского бульвара, где расположен Союз художников СССР, - воздух искусства.
И, открыв шкатулку, я завопил:
- Воздух Москвы соединился с воздухом Тбилиси!
Эти слова были покрыты бурными аплодисментами и даже криками "Ура!"
…Вечером, на банкете, Владимир Семенович Кеменов сказал мне, язвительно улыбаясь:
- Ну, Борис Ефимович, подносить в подарок воздух еще никто не додумался. Вы - первый.
И он был прав.
…Встречался я в Тбилиси и с Эдуардом Шеварднадзе. Был он тогда молодым и еще не президентом Грузии, но лицом весьма значительным - Первым секретарем ЦК грузинской компартии. И его появление на пленуме правления Союза художников Грузии, на который приехала наша делегация из Москвы, было весьма престижно. Держался он очень просто и демократично и даже, помню, по-дружески расцеловался с Церетели, Джапаридзе, другими руководителями Союза. Он заразительно смеялся, когда я в своем выступлении вспомнил по какому-то поводу старый анекдот - как правительство Турции направило Наркоминделу Г. В. Чичерину официальный протест в связи с тем, что на государственном гербе Армянской советской республики изображена гора Арарат, которая находится на территории Турции и не принадлежит Армении. На что Чичерин ответил, что на турецком гербе изображен полумесяц, а между тем, Луна не принадлежит Турции и не находится на ее территории…
Потом Шеварднадзе вместе со мной и Николаем Пономаревым запросто спустился в подземный переход, без всякой охраны. Перешли на другую сторону проспекта, вошли в зал, где была развернута художественная выставка, и Шеварднадзе, рядом с другими посетителями, с интересом рассматривал произведения художников.
Мне трудно перечислить, сколько раз я бывал в ГДР. Это - и посещения, связанные с периодическими выставками международной публицистической графики ("Интерграфика"), это - и командировки Союза художников СССР на различные совместные советско-германские мероприятия - критические симпозиумы, искусствоведческие совещания, творческие встречи и обсуждения. (Как-то, помню, я даже выступал с докладом на немецком языке в Академии искусств ГДР о задачах и проблемах политического плаката.) Наконец, просто туристические поездки, посещение Дрезденской галереи с ее художественными сокровищами. Все это привело, естественно, к установлению добрых, дружеских взаимоотношений и с замечательным художником Вернером Клемке, и с председательницей Союза художников ГДР, удивительной женщиной Леа Грундиг, и с карикатуристами Луисом Раувольфом, Эриком Шмидтом, другими и, больше всего, с чудесным, на редкость гостеприимным художником-плакатистом Зигфридом Кранлем, у которого я чувствовал себя, как в родном доме.
…22 июня 1971 года - ровно 30 лет после вторжения гитлеровских орд в Советский Союз. Этот "юбилей" мне доводится встретить на германской земле, в ФРГ, в городе Киле. Я с интересом раскрываю утренние газеты. И сразу вижу передовую статью под крупным заголовком "Черный день 30 лет назад. К нападению на Россию".
"Еще в два часа ночи 22 июня 1941 года, - гласят первые строки этой статьи, - советский товарный поезд пересек Буг из Брест-Литовска, следуя в западном направлении, а спустя 75 минут двинулась в восточном направлении военная машина великогерманского рейха". Заканчивалась эта статья так: "Обращаясь к урокам прошлого, мы прежде всего должны сказать: это не должно повториться!"
А как и по какому случаю я попал в город Киль?
В Киле проходила традиционная парусная регата - "Кильская неделя". В дни этой "недели" проводились обычно и другие культурные мероприятия. Среди них - обязательная художественная выставка. В этом году - это выставка советской графики, на открытие которой приехали из Москвы мы с художником Рубеном Вардзигулянцем.
…Вместе мы проделываем довольно сложный воздушный путь. Сначала Москва - Амстердам. На этом оживленном авиаперекрестке Европы проводим больше трех часов, не уставая глазеть на немыслимо пеструю, карнавально причудливую толпу пассажиров, нескончаемыми потоками движущихся по горизонтальным и вертикальным эскалаторам вокзала.
…В Гамбурге нас никто не встретил, и мы, постояв некоторое время в ожидании, двинулись к выходу в город. Но тут нас остановил молодой человек с модно опущенными вниз, как у древнего викинга, усами.
- Господин Ефимов? - обратился он ко мне.
- Да, - несколько удивленно ответил я, - а каким образом…
- О, я вас тотчас узнал по описанию господина Вернера Истеля, который недавно познакомился с вами в Москве. Меня зовут Брандт. Ганс Петер Брандт. Мне поручено встретить вас и доставить в Киль.
Обменявшись приветствиями, мы направились к выходу из аэровокзала. По дороге я спросил:
- Если не секрет, дорогой господин Брандт, то мне интересно знать, как именно описал меня господин Истель. Что-нибудь вроде того, что вы увидите лысого старикашку, похожего на лягушку?
- О нет! - рассмеявшись ответил Брандт. - Он сказал, что я встречу пожилого господина, очень живого и подвижного в свои восемьдесят два года.
- Восемьдесят два? - переспросил я.
- Да. А что?
- Нет, нет, ничего. Господин Истель весьма любезен. Мы с ним подружились в Москве, и я буду рад снова встретиться с ним в Киле.
Но мой спутник Вардзигулянц не утерпел:
- Господин Истель немножко ошибся - всего на двенадцать лет. Господин Ефимов - ровесник века, ему идет семьдесят первый год.
Описание всех спортивных, культурных, увеселительных и разных других мероприятий "Кильской недели" заняло бы слишком много места. Но я хочу упомянуть приезд в Киль президента ФРГ Густава Хейнеманна. В кильской ратуше очередной торжественный прием. В числе прочих гостей президенту представили и нас.
Президент очень одобрительно отозвался о выставке советской графики в Киле и о благодарностью принял нашу просьбу отобрать для себя на память любое из экспонированных произведений. Ему пришелся по душе лирический русский пейзаж ленинградского графика Бориса Ермолаева.
← Ctrl 1 2 3 ... 116 117 118 ... 139 140 141 Ctrl →
стр.

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА PROFILIB 2012–2018

Генерация страницы: 0.0092 сек
SQL-запросов: 0