Электронная библиотека

Тоти Даль Монте - Голос над миром

В течение пяти лет я с огромной пользой для себя занималась у него в классе. Я была прилежной, старательной, толковой ученицей, не уставала заниматься в консерватории и дома под контролем отца, который следил за моими успехами пианистки и певицы, стараясь также поднять мой общий культурный уровень. Необходимо было пополнить мои знания, довольно скромные после учебы в начальной школе.
Но все же главной целью отца да и моей оставалось пение, хотя я очень увлекалась и игрой на фортепьяно, твердо решив получить диплом пианистки. Но когда я готовилась на шестом курсе к экзаменам и играла с утра до вечера, стараясь в совершенстве отработать технику, что было нелегко с моими слишком короткими руками, я однажды ощутила острую боль в большом пальце правой руки. На следующий день я вновь села за фортепьяно, но боль становилась все сильнее. Пришлось прервать занятия. Не на шутку испугавшись, я рассказала обо всем отцу, он тоже забеспокоился, но всячески старался меня утешить. Наутро он повел меня к врачу, и… как это ни печально, оказался разрыв сухожилия.
Врач предписал мне длительный отдых, и, сколько я ни плакала, ни отчаивалась, экзамены в этот год мне сдавать уже не пришлось.
- Не огорчайся так, - повторял отец, - неделька, другая отдыха тебе не повредит. Что страшного, если ты и потеряешь год? Будешь больше заниматься пением.
У отца было много друзей и среди них торговец музыкальными инструментами синьор Фьори. Этот Фьори был знаком со знаменитой Барбарой Маркизио, которая давно уже жила на своей прекрасной вилле в Мира, на берегу реки Бренты, продолжая, однако, преподавать пение в консерватории Неаполя. Барбара Маркизио и ее сестра Карлотта - обе превосходные певицы. Первая обладала красивым контральто, вторая - сопрано. Они были любимицами Россини в годы его пребывания в Париже. Сестры пользовались мировой известностью и познали истинную славу. Реликвии, напоминающие об их искусстве, по сей день хранятся в музее "Ла Скала".
Карлотта Маркизио умерла молодой, и Барбара, глубоко переживая эту утрату, не пожелала больше выступать на сцене.
Когда я впервые увидела Барбару Маркизио, передо мной воскресла благородная синьора XIX века, чудесным образом появившаяся в XX-м. Одевалась она очень просто, по старинной моде: узкая в талии юбка, скромная блузка с вышитыми широкими рукавами и кружевным воротничком. Барбара Маркизио была очень доброй, молчаливой; глаза ее, глядевшие спокойно и дружелюбно, несколько смягчали резкие черты лица.
Мягкая, но сдержанная по характеру, она умела держать вас на почтительном расстоянии и в то же время внушала доверие и симпатию. Гостиная и кабинет изумительной виллы в Мира хранили немало следов ее былой славы.
В годы ее артистической карьеры Барбаре Маркизио посчастливилось встречаться не только с Россини, но и с другими величайшими композиторами и певцами Европы того времени; она была знакома с королями и принцами, и все единодушно признавали ее королевой бельканто.
Жила она вместе с Эммой Горин, своей близкой подругой, женщиной тонкого ума и редкого чувства прекрасного.
Встреча с Барбарой Маркизио оказалась для меня решающей.

V. Барбара Маркизио

Итак, однажды отец, синьор Фьори и я отправились на виллу в Мира. Для меня это было особым событием - предстояла встреча с Барбарой Маркизио и поистине сказочное путешествие. Ведь я никуда не выезжала из Венеции, кроме как в Пьеве ди Солиго. От Венеции до Фузины мы плыли на пароходике, а затем трамваем отправились из Фузины в Мира.
Тут мне впервые открылись прелестнейшие места моего чудесного края, берега Бренты, где высились старинные виллы. Меня поразило название одной из них - "Malcontenta" ("Недовольная"). Мне объяснили, почему эту виллу назвали так. Когда-то в ней была заточена знатная венецианская дама, уличенная в неверности мужу.
В наши дни, когда понятия верности и неверности изрядно изменились, "романтическому приключению" никто не придал бы особого значения, но тогда проступок "грешницы", обреченной проводить свои дни в печальном одиночестве, дал необычное имя даже расположенной по соседству с виллой деревушке. До сих пор деревня называется Недовольная.
Вилла Барбары Маркизио была выстроена в стиле XVIII века и окружена роскошным садом со множеством цветов и статуй, как это принято у итальянцев.
Когда мы подошли к вилле, сторож открыл массивные железные ворота и повел нас по длинной полутемной аллее, по сторонам густо заросшей цветами, которых я почти не видела, но ощущала легкое головокружение от их дурманящего аромата.
Наконец мы вошли в огромный зал, который показался мне волшебным дворцом. На стенах под стеклянными витринами хранились реликвии, говорившие о всемирном признании, которое получило искусство этой прославленной певицы.
Мантильи, веера, золотые кубки, диадемы, медали, драгоценные книги с автографами величайших знаменитостей, скульптуры оперных персонажей, воплощенных на сцене выдающейся артисткой, и тысячи других редкостных вещей.
Я совершенно терялась среди этого артистического великолепия, приводившего меня в священный трепет. Но вот отворилась дверь, и на пороге появилась тоненькая фигурка седовласой женщины с необыкновенно добрыми голубыми глазами. Она поздоровалась с моим отцом и с синьором Фьори, протянула даже мне руку и пригласила сесть. Ее интересовало буквально все: где я училась раньше и учусь ли теперь, каковы мои мечты и планы. Папа подробно отвечал на все ее вопросы.
Некоторое время синьора молча, слегка улыбаясь, глядела на меня. Вероятно, ее забавлял вид совсем маленькой девчушки, которая зачарованно уставилась ей в лицо широко раскрытыми глазами, полными веры и великой надежды.
Наконец она заговорила, горячо и страстно. Прежде всего она предупредила, что бельканто требует жертв, иногда на протяжении всей жизни (то же самое я постоянно твержу своим ученикам) и, чтобы научиться петь, надо много не только настойчивости, но и умения мыслить. Потом добавила, что поспешностью тут можно только повредить делу, что профессия оперного певца или певицы одна из самых тяжелых и сложных и нужно быть готовым к самым горестным разочарованиям.
Я слушала ее с величайшим вниманием. Все, что синьора Маркизио произносила своим немного глухим, спокойным и гармоничным голосом, было для меня неоспоримой истиной, не допускающей возражений.
Отец тоже внимал ее словам с восхищением, изредка робко кивая головой в знак согласия. Затем синьора встала и медленно направилась к фортепьяно. Села, откинула крышку и поставила на пюпитр ноты двух сторнелей Баццини, которые я принесла с собой.
Я была страшно взволнована, сердце у меня бешено колотилось, к горлу подступал ком. Постепенно я немного успокоилась и взяла себя в руки. Доверяясь своей музыкальной интуиции, я запела довольно свободно.
Когда я закончила сторнели, наступила тишина. Не высказав своего мнения, Барбара Маркизио спросила, что бы мне хотелось еще спеть. Я без колебаний ответила: "Из "Фауста"… арию с жемчугом… Но только разрешите мне, синьора, не брать в конце чистое "си", потому что я не смогу".
Синьора Барбара сняла с полки ноты, открыла их и заиграла вступление. Я собралась с духом, зажмурила на мгновение глаза и запела. Когда я закончила арию, обойдя, понятно, подводный камень в виде чистого "си", непревзойденная россиниевская Золушка с минуту молчала, затем поднялась и сказала просто, неторопливо:
- Да, голос у тебя есть, он приятного тембра, но… небольшой. Тебе придется много работать, моя дорогая cità. Кроме голоса у тебя есть, к счастью, темперамент, ты уже умеешь петь, придавать голосу нужную окраску, смеяться… как настоящая артистка.
Это пьемонтское "cita" (малышка) Барбара Маркизио произнесла ласково и неизменно называла меня так все время, пока я училась у нее.
Одобрение синьоры Маркизио бесконечно растрогало меня. Нечего и говорить, что я не смогла сдержать слезы и бросилась целовать руку великой певицы. Должна сказать, что я всецело обязана Барбаре Маркизио, ибо под ее руководством я сформировалась как артистка.
Отец и синьор Фьори тоже были растроганы. Отец сказал, что готов на любые жертвы, хотя его жалованье преподавателя довольно скромно. Но Барбара Маркизио прервала его, объявив, что будет учить меня бесплатно. Она столь твердо сказала о своем благородном решении, что больше об этом разговор уже не возникал. Однако она поставила непременным условием величайшее прилежание и рвение в учебе с моей стороны и беспрекословное повиновение. Она запретила мне продолжать занятия по игре на фортепьяно, объяснив, что это утяжелит мое дыхание, а значит, повредит пению. Потом добавила, что мне следует отдохнуть несколько месяцев и перестать петь до будущей весны. А уж весной, вернувшись из Неаполя, где она собиралась последний год давать уроки в консерватории, она начнет заниматься со мной.
Свой вынужденный отдых я провела в нетерпеливом, трепетном ожидании, часами изучая музыку, итальянский язык, историю искусства.
Наконец пришла долгожданная весна, и я стала три раза в неделю ездить на виллу в Мира. Я садилась на пароходик, полная надежд и мечтаний, и в своем энтузиазме готова была петь тут же на палубе.
Возвращаясь с занятий, я до того была поглощена волшебным миром звуков, открывшимся передо мной, что не замечала ни сияния солнца, ни иссиня-черной лагуны, когда надвигалась буря.
На пристани меня всегда поджидал отец, молча вопрошавший взглядом: как прошел урок?
Барбара Маркизио! Она с бесконечной любовью учила меня правильной эмиссии звука, четкой фразировке, речитативам, художественному воплощению образа, вокальной технике, не знающей трудностей при любых пассажах. Но сколько пришлось петь гамм, арпеджио, легато и стаккато, добиваясь совершенства исполнения!
← Ctrl 1 2 3 ... 6 7 8 ... 56 57 58 Ctrl →
стр.

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА PROFILIB 2012–2018

Генерация страницы: 0.0333 сек
SQL-запросов: 0