Электронная библиотека

Корней Чуковский - Сочинения в двух томах. Том 2. Критические рассказы

Корней Чуковский - Сочинения в двух томах. Том 2. Критические рассказы
Во второй том сочинений Корнея Чуковского входят критические рассказы: "Поэт и палач", "Жена поэта", "Кнутом иссеченная муза", "Чехов", "Ранний Бунин", "Гумилев" и др.
Содержание:

Корней Чуковский
Сочинения в двух томах
Том II
Критические рассказы

Корней Чуковский - Сочинения в двух томах. Том 2. Критические рассказы

Поэт и палач

I
Всякий раз, когда заходит речь о грехах и пороках Некрасова, раньше всего вспоминают ту пресловутую хвалебную оду, которую он прочитал Муравьеву-Вешателю на обеде в Английском Клубе 16 апреля 1866 года.
Утверждают, что двуличие Некрасова ни в чем не сказалось с такой очевидностью, как именно в этой чудовищной оде.
В самом деле, как мог революционный поэт восхвалять кровавого усмирителя Польши и побуждать его к новым злодействам? Почему человек, одно имя которого вдохновляло борцов за свободу, который, кажется, только и делал, что твердил молодежи: "иди в огонь…", "иди и гибни…", "умри не даром: дело прочно, когда под ним струится кровь…", "бросайся прямо в пламя и погибай", почему после того, как молодежь действительно бросилась в пламя, он предал ее Муравьеву? А он именно предал ее, ибо (как тогда же сообщали газеты) он сам во всеуслышанье просил Муравьева усилить террор, призывал его к новым казням. Молодежи говорил "иди и гибни", а Муравьеву "иди и губи".
- "Ваше сиятельство, не щадите виновных!" - повторял он Вешателю и так настойчиво требовал кары для тех, кого сам же соблазнял на революционные подвиги, что им были возмущены даже жандармы.
- Подлец, вредный иезуит, - говорил о нем один жандарм. - Из-за него столько народу сидит в казематах, а он катается в колясках, как ни в чем не бывало.[1]
Революционеры проклинали его. Один из ссыльных, лишь случайно ускользнувший от Муравьевской виселицы, писал много лет спустя:
- "При всей подлости этого поступка, какая была в нем доля глупости!.. Мы не говорим уже о гнусности того факта, что литература сочла за свой долг добровольно соперничать с палачами… Некрасов сделал бы меньшую подлость, если бы на собственный счет построил для нас виселицы!.."[2]
Таково было общее мнение. Вчерашние поклонники Некрасова срывали со стен его портреты и рвали в клочки или писали на них слово подлец и посылали ему по почте. Вообще, слово подлец прочно пристало в ту пору к Некрасову. Как мы ниже увидим, он сам называл себя так.
- "Браво, Некрасов… браво!.." - писал Герцен в "Колоколе". - "Признаемся… этого и мы от вас не ждали, а ведь вам известно, как интимно мы знаем вашу биографию и как многого могли от вас ждать. Браво, Некрасов, браво!"[3]
Вся литература взволновалась. Поднялась неслыханная травля, которую год спустя Некрасов описывал так:
Гроза, беда!
Облава - в полном смысле слова…
Свалились в кучу - и готово холопской дури торжество,
Мычанье, хрюканье, блеянье
И жеребячье гоготанье -
А-ту его! А-ту его!
Эпиграммы, сатиры, пасквили, анонимные письма, пародии - все было пущено в ход. Не было, кажется, такого самого ничтожного писаки, который не клеймил бы его. Один Минаев посвятил ему три или четыре сатиры. Фет в великолепных стихах назвал его продажным рабом, отлученным от храма поэзии:
Но к музам, к чистому их храму
Продажный раб не подходи.[4]
Оправдываться было невозможно. Напрасно Некрасов пытался на первом же редакционном собрании объяснить свой поступок сотрудникам, те смотрели на него хмуро и мрачно[5]
Многим эта ода причинила страдания. Например, Глеб Успенский и через двадцать пять лет вспоминал о ней, как о личном несчастье, и видел в ней одну из причин своего идейного сиротства[6]
Но большинство торжествовало и злорадствовало. Поэт Щербина, для которого всякая беда либералов была истинным праздником, писал:
От генерала Муравьева
Он в клубе кару вызывал
На тех, кому он сам внушал
Дичь направления гнилого,
Кого плодил его журнал.
Ну, словом, наш он либерал,
Не говоря худого слова.
Водевилист Каратыгин писал, весело играя словами:
Из самых красных наш Некрасов либерал.
Суровый демократ, неподкупной сатирик,
Ужели не краснел, когда читал
Ты Муравьеву свой прекрасный панегирик?[7]
Как мы уже говорили, очень суетился Д. Минаев и в целом ряде стишков утверждал, что теперь с Некрасова "спала маска", что его лира сделалась "лирой холопства", что его муза - "развратница" и что благодаря ему Аполлон "нарядился в ливрею швейцара". Не забыт был и Некрасовский "рысак", и пристрастие поэта к "козырному тузу".[8] По цензурным условиям нельзя было высказаться определенно, но все намеки были так прозрачны, что сатира достигла цели. Особенно часто Минаев поминал о том злополучном обеде, на котором Некрасов прочитал свою оду:
Твоей трибуной стал обед[9]
и называл поэта "десертным певцом". Пародируя некрасовскую "Песню Еремушке", он обращался к поэту с такими словами:
Братством, Истиной, Свободою
Спекулировать забудь,
Лишь обеденною одою
Надрывай больную грудь.
Пусть мальчишки все строптивые
И засвищут на Руси -
На пирах куплеты льстивые
В честь вельмож произноси.
Чти богатство, власть великую,
И в сатирах уничтожь
Необузданную, дикую
И шальную молодежь.[10]
Конечно, эти подцензурные строки лишь в малой степени выражали негодование общества. В сатирах, предназначенных не для печати, приговоры были гораздо суровее.
Бездарный радикальный стихотворец Владимир Романович Щиглев, честный, но чрезвычайно тупой человек, встретив Некрасова на вечеринке у В. И. Водовозова, стал громко ругать его за "гнусные преступления против общества".
- Как? - восклицал он, обращаясь к хозяевам. - У вас этот Исав, который за чечевичную похлебку продал свое первородство? Вы делите хлеб-соль с человеком, выступавшим с прославлением нашего гнусного режима?
Когда его просили замолчать, он злобно захохотал и воскликнул:
- Да-с, такие писатели, как этот господин, более других повинны в общественных подлостях![11]
Это было, кажется, в 1869 году - и нет никакого сомнения, что в ту пору такие эпизоды случались с Некрасовым часто.
Замечательно, что, хотя Некрасов сейчас же после написания оды и оправдывался пред ближайшими своими сотрудниками, он с презрением отверг покушения русского общества произнести ему тот или другой приговор. Он прямо говорил обвинителям: вы такие же подлецы, как и я! -
Страница: 1 2 3 ... 154 155 156 Ctrl →
стр.

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА PROFILIB 2012–2018

Генерация страницы: 0.1391 сек
SQL-запросов: 0