Электронная библиотека

Иван Бунин - Публицистика 1918-1953 годов

Сразу после публикации статьи Г. Александрова в ноябре 1950 г. Бунин прислал редактору газеты "Новое русское слово" А. Седых гневное письмо с бранью в адрес ее автора и угрозой: "И это (т. е. выступление Александрова о Есенине) совершенно отбивает у меня охоту продолжать печататься у Вас" (Седых-1962. - С.236–237). В письме от 15 января 1951 г. Андрею Седых Бунин писал в продолжении темы о Есенине: "…Мне Есенин уже осточертел, но не обрывать г. Александрова я все-таки не мог. А что написал Адамович о Есенине! Пушкинская свобода оказалась у Есенина! Есенинское хулиганство очень похоже на пушкинскую свободу! Есенин отлично знал, что теперешний читатель все слопает. Нужна рифма к слову гибель - он лупит наглую х… "выбель". Вам угодно прочесть, что такое зимние сумерки? Пожалуйста:
Воют в сумерки долгие, зимние Волки грозные (!) с тощих полей, По дворам в догорающем инее Над застрехами храп лошадей…
Почему храпят лошади в зимние сумерки? Каким образом они могут храпеть над застрехами? Молчи, лопай, что тебе дают! Благо никто уж не знает теперь, что застрехой называется выступ крыши над стеной. Не знает и Адамович, - он вряд ли знает даже и то, что такое лошади! И умиляется до слез, как "блудный сын" (Есенин) возвращается к родителям в деревню, погибшую оттого, что возле нее прошло - уже 100 лет тому назад шоссе, от которого "мир таинственный" деревни "как ветер, затих и присел". Я нынче тоже написал, как именно Есенин возвращается к маме и папе - написал a la Есенин.
Папа бросил плести лапоть,
С мамой выскочил за тын,
А навстречу мамы с папой
Их законный сукин сын/
Целую Вас и прошу извинить меня за Есенина.
Ваш Ив. Бунин".
(Седых-1962. - С. 241–242).
В той же книге А. Седых вспоминает: "За несколько дней до нашего отъезда в Нью-Йорк Иван Алексеевич прислал мне в подарок свою фотографию (23 года!) с нежной, тронувшей меня надписью, но на оборотной стороне не выдержал и написал:
Оседлаю коня, коня борзого
И помчусь, полечу легче сокола -
Догоню, ворочу мою молодость!
Но, увы, нет пути к невозвратному
Никогда не взойти солнцу с Запада…
Кольцов.
Это не чета сукину сыну Есенину. Всю его лживую, писарскую лирику можно отдать за две строки Кольцова:
На заре туманной юности
Всей душой любил я девицу…
Ив. Бунин" (Седых-1962. - С.230).
Милые выдумки*
Новое русское слово. - 1951. - 13 мая (№ 14262). - С.8.
По свежим следам история с Окуличем и Струве была изложена Буниным в письме от 18 августа 1947 г. Андрею Седых (Я. М. Цвибак): "…Я получил сперва одну вырезку, потом другую из "Русской жизни", которая где-то в Америке издается, - это "Письма в редакцию". Вот первое, подписанное <…> Глебом Струве (он теперь переселился в Америку из Англии, профессорствует в Берклей, в Калифорнии):
"Письмо в редакцию (письмо по старой орфографии). М. Г.г. Редактор! В № Вашей газеты от 19 см. напечатана статья уважаемого (подчеркивания в этом и во всех последующих письмах сделаны рукой И. А. Бунина. - Прим. А. Седых) И. К. Окулича, в которой он, как о факте, говорит о поездке И. А. Бунина после войны, в СССР и о возвращении его оттуда, почему-то при этом сопоставляя этот факт с судьбой выданного Москве американцами и расстрелянного большевиками ген. П. Н. Краснова, который, как известно, во время войны стоял на откровенно прогерманской позиции. Не вдаваясь в оценку по существу этого сопоставления, я считаю своим долгом внести поправку в статью И. К. Окулича: И. А. Бунин в Сов. Россию не ездил и, насколько мне известно, ездить не собирается, хотя попытки "соблазнить" его поехать туда и делались. Можно так или иначе морально-политически оценивать некоторые действия И. А. Бунина после освобождения Франции, но нельзя взваливать на человека обвинение в поступке, которого он не совершал. Глеб Струве".
Каково! Ясно, что этот "уважаемый" Окулич приписал мне "поступок" предательства мною Краснова на расстрел - какой же иначе "поступок"? И каков Глеб! Недурно "защитил" меня, коварная <…>, - "защитил" столь нежно, по отношению к Окуличу и столь двусмысленно по отношению ко мне?..
И вот ответ Окулича - его "Письмо в редакцию":
"М. Г.г. Редактор! В № "Р. Ж." от 11 июля помещено письмо проф. Г. П. Струве, отметившего мою ошибку по поводу поездки Бунина в Сов. Россию и возвратившегося. (Опять - все подчеркивания мои. И. Б.) Я, конечно, не знаю, насколько точны сведения Глеба Петровича, но я писал о поездке г. Бунина на основании подробного письма человека, проживающего теперь в Западной Европе, к которому питаю доверие. Быть может, он и совершил ошибку. Но действия г. Бунина самого последнего периода давали право считать сведения о его поездке достоверными. На это, по-видимому, намекает и сам Гл. П. С истинным уважением Иосиф Окулич".
Глеб был прошлой осенью в Париже и я его видел у брата Алексея и он в постоянной переписке с ним - как же он "сомневается": ездил я или не ездил? И почему он "не вдается в оценку по существу этого сопоставления" (сопоставления Окуличем моей поездки и расстрела Краснова)? И кто же хуже - <…> Окулич или Глеб? <…> Да, какие такие "действия" я совершил? Напечатал несколько рассказиков в "Р. Нов." - да, это очень мне грустно, но нужда, нужда! И все-таки, ужели это "аморально"?
Что еще? Был приглашен в посольство позапрошлой осенью - и поехал - как раз в это время получил 2 телеграммы от Государственного Издательства в Москве - просьбы немедленно выслать сборник моих последних рассказов для издания и еще несколько старых моих книг для переиздания. Увы, посол не завел об этом разговора, не завел и я - пробыл 20 минут в "светской" (а не советской) беседе, ничего иного не коснулся и уехал. Ужели это тоже аморальные, преступные действия?
Позапрошлой зимой получил от писателя Телешова из Москвы известия, что издается большой том моих избранных произведений Государственным Издательством - и написал столь резкое письмо в это издательство ("Вы распоряжаетесь мною, как своим добром и даже не советуясь со мной, точно Вам наплевать на меня"), что получил позапрошлой весной французскую телеграмму от этого Государственного Издательства: "Согласно вашему желанию, издание ваших избранных произведений suspendue". <фр. - "приостановлено">.
Вот, Яшенька, все мои "действия". И никуда я не поехал, хотя советский консул и старший советник посольства довели до моего сведения, что, если бы я поехал, я был бы миллионер, имел бы дачи, автомобили и т. д. Я остался доживать свои истинно последние дни в истинной нищете да еще во всяческих болезнях старости. Кто поступил бы так на моем месте? Кто?" (Цит. по: Седых-1962. - С.216–218).
Краснов Петр Николаевич (1869–1947) - генерал от кавалерии, участник первой мировой войны. В октябре 1917 вместе с А. Ф. Керенским возглавил антисоветский мятеж: командовал войсками, направленными на Петроград. С конца 1919 находился в Эстонии, где возглавлял пропагандно-политический отдел в штабе армии генерала Юденича. Затем перебрался во Францию, где, не оставляя политической деятельности (как член Верховного монархического совета), занимался литературным трудом (трилогия "От двуглавого орла к красному знамени", романы из жизни старой армии "Опавшие листья", "Единая неделимая", "Понять - простить" и др., а также исторические романы). Во время второй мировой войны находился в Германии, где с сентября 1943 г. возглавлял Главное управление казачьих войск вермахта. В мае 1945 г. был выдан английским командованием советским властям и по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР 16 января 1947 г. казнен. В дневнике Бунина есть запись от 28 июля 1940 г.: "Читаю роман Краснова "С нами Бог". Не ожидал, что он так способен, так много знает и так занятен" ("Устами Буниных". - Т. З. - С.55).
Письмо Георга Брандеса*
Новое русское слово. - 1953. - 22 марта (№ 14939). - С. З
Брандес Георг (1842–1927) - датский литературный критик, который возглавил в начале 1870-х гг. в Дании движение за реализм в литературе, против романтизма.
К моим "Воспоминаниям"*
Новое русское слово. - 1953. - 17 мая (№ 14995). - С. 8
…писатель Шмелев, горячий поклонник Гитлера… - Основанием для этих слов послужил факт издания Шмелевым нескольких глав из романа "Лето Господне" в газете "Парижский вестник", выходившей в оккупационном Париже. См. ответ Шмелева на упрек в коллаборационизме в газ. "Русская мысль" 31 мая 1947 г.: "…Я шел на жертву, работая в такой газетке. Но что же делать? Хоть через вражий орган "шептать" правду… - поймут, вздохнут, хотя бы слабый лик России почувствуют. Меня читали - и были благодарны. И все это - никак не значит, что я "работал с немцами": моя работа шла как раз вразрез с их целью…".
стр.

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА PROFILIB 2012–2019

Генерация страницы: 0.0281 сек
SQL-запросов: 0