Электронная библиотека

Михаил Белов - Мангазея

Пустозерские кочи прошли его благополучно и через два дня, подгоняемые попутным ветром, прибыли в устье реки Таз. Здесь также сошли на берег. На этот раз встретили юрты кочевых самоедов и от них услышали тревожную весть о том, что далеко отсюда, "на солнце итти", поставлен царский острог и в нем - воеводы со стрельцами. Не поверили пустозерцы этому рассказу - не могли понять, как и каким путем попало в Мангазею царское войско. Но на третий день своего похода, а на тридцатый день выхода из Пустозерска, в канун осеннего праздника покрова (1 октября), смогли и сами убедиться в его правдивости. Когда кочи пристали к старому поморскому городку, построенному лет за тридцать до этого, бывалые люди не узнали его. Вместо полуземлянок и сараев стоял, возвышаясь над Тазом-рекой, уже не городок, а целый острог - укрепление, обнесенное тыном. Внутри острога находилась съезжая изба и воеводский двор, а по углам - башни с бойницами. И едва втянули они свои суда в соседние речки, как явился к ним стрелец и потребовал быть в съезжей избе непременно. Переглянулись между собой мореходы, но виду не показали, что и без этого расстроились. Ведь от воевод и стрельцов милости не жди. В течение двух лет шли они в Мангазею, рисковали жизнью, работали день и ночь, живя одной надеждой на свободный и удачный промысел, гарантированный им царской жалованной грамотой. Но, видать, все переменилось. Это и подтвердили воеводы Мосальский и Пушкин в съезжей избе. Заявили они первым поморам, прибывшим в Мангазейский острог, что царская грамота 1600 г. на Двину в новом Мангазейском уезде силы не имеет и что десятинную пошлину надлежит платить здесь, а не в Окладницкой слободке. Зачитали им и наказную память Мосальскому и Пушкину. А в грамоте той велено всем промышленным и торговым людям Московского государства, приезжающим на Таз и Енисей, торговать с местным населением только после сбора ясака. Нарушителям этого нового правила грозила суровая кара. Новое правило, по существу, лишало промышленников и торговцев преимущества вести торговлю в любое время и приобретать лучших соболей до сбора ясака. Теперь им предстояло потесниться, уйти из тех районов, куда приходили стрелецкие отряды, так как после стрелецких поборов "продажных" соболей обычно не оставалось. Это правило вынуждало промышленников отыскивать "новые землицы", а вслед за ними прокладывали путь туда стрельцы и казаки. И выходило, что крестьяне снова попадали под власть царских воевод и государя. Поняли мангазейщики, что пришел конец их вольнице - обошел их царь Борис Федорович, выдал им жалованную грамоту, потерявшую силу уже в год ее обнародования. Поняли, но про себя подумали, что не все потеряно - известны им пути в новые земли, на новые реки, куда и "топор с косой" никогда не ходили, надеялись, что найдут в "новых землицах" богатые соболиные угодья, вернутся к себе на родину не с пустыми руками. Да и в старых у мангазейских самоедов и остяков есть еще что менять. Со многими самоедскими и остяцкими князцами и старейшинами вели они долгие годы прибыльную торговлю - дружили. Нравились им их дочери - хорошие охотницы и смелые женщины.
Некоторые молодые русские парни подолгу жили в юртах, вели совместный промысел и нередко женились, и детей имели - таких же, как матери, широкоскулых мальчишек и девчонок, с глазами цвета спелой вишни. Тобольские стрельцы и казаки не знали языка самоедов и остяков, поэтому и в остроге, и при сборе ясака выбирали толмачей из числа знающих русский язык самоедских женщин. А те толмачили всегда в пользу своих русских мужей - скрывали их соболиные промыслы, упромышленную пушнину. Надеялись пустозерцы и на то, что среди целовальников найдутся свои люди - выручат. С такой мыслью отправились они на промысел в тайгу.
А Данила Наумов подумал, как он был прав, когда предполагал, что Леонтий Плехан встретится с мангазейскими воеводами и что это первое плавание поморов в Мангазейский острог скажется на всей судьбе Мангазеи.

И СРУБИША ГРАД МАНГАЗИЮ

Михаил Белов - Мангазея
Дела надолго оторвали Данилу Наумова от вечернего занятия, а вместе с тем ему удалось выяснить далеко не все о Мангазее. Он уже знал о поморах-мангазейщиках, о тех путях, которые они освоили, и которыми ходили из своих слобод и городов на реку Таз, о Мангазейском морском ходе. Знал даже некоторых из мангазейщиков по имени и отчеству, выяснил и то, почему Борис Годунов послал на реку Таз первых воевод и построил Мангазейский острог. Но когда и кем был построен город Мангазея, ответа не нашел. Только вернувшись из трехнедельной поездки по Нижней Тунгуске, где пришлось заниматься сбором ясака, Данила возобновил свое чтение. На глаза попался интересный документ - "Список мангазейскому городу, и наряду, и зелью, и свинцу и всяким пушечным запасам, и что в Мангазейском городе всяких служилых людей, и что кому им мангазейским служилым людям государева царева и великого князя Михаила Федоровича всеа Руси оклад, денежное и хлебное жалованье". Составили этот список при воеводах Ефиме Мышецком и Андрее Волохове в 1626 г. Однако в "Расписном списке" не говорилось, зачем понадобилось строить на реке Таз город вместо острога, кто его строил и когда. Поэтому, как всегда в таких случаях, Наумов обратился к русским и сибирским летописям.
В 1601–1603 гг. Россию поразил страшный голод, особенно северные и центральные уезды. Тысячи крестьян бежали от помещиков, спасаясь от крепостной неволи и голода, в Северскую Украину. В 1603 г. на юге вспыхнуло первое крупное открытое восстание крестьян против феодалов. Борису Годунову пришлось отбиваться от полчищ, подступивших к Москве. В 1604 г. русскую границу перешел самозванец, объявивший себя царевичем Дмитрием, сыном Ивана Грозного, якобы спасшимся от убийц в Угличе. В апреле 1605 г. скоропостижно скончался Борис Годунов. Центральная власть была ослаблена. В стране наступила "смута". Ослаблена была царская власть и в Сибири. В малодоступные районы Сибири хлынул поток беглых крестьян. По Мангазейскому морскому ходу через Ямал и по "Черезкаменному пути" шли обездоленные люди. В Сибири они искали спасения от своих поработителей, польско-литовских и шведских войск. Многие из них заводили здесь "бунты" в ответ на притиснения воевод, подбивали на такие выступления местное население, недовольное царскими поборами. Росло с каждым годом сопротивление самоедов и остяков. При первых же попытках покорить их организовывались они в значительные группы и нападали на стрелецкие отряды. По рассказу березовского казака Нестерка Иванова, в 1604 г. "сидел он, Нестерка, на Енисее от самояди в осаде восемнадцать недель". Подступили самоеды и к Мангазейскому острогу, и стрельцы с трудом их отбили.
Правда, к 1607 г. воеводам удалось подчинить своей власти значительную территорию на реке Таз и на Оби. В ясачной книге Мангазеи под 1607 г. отмечено, что платили ясак самоеды рода Мангазеянин непосредственно в острог, а самоеды под именем инбаки, жившие в верховьях реки Таз, - в Инбацкое зимовье. Казаки и стрельцы дошли и до верховьев Енисея, где обязали остяцкий род Ектесей платить ясак. Продвижение их отмечено и в сторону реки Турухан, где была объясачена "туруханская самоядь". А березовский казак Микула Кашлымов проник даже на Нижнюю Тунгуску и собрал дань с кочевавшего там лесного племени тунгусов.
← Ctrl 1 2 3 ... 8 9 10 ... 24 25 26 Ctrl →
стр.

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА PROFILIB 2012–2019

Генерация страницы: 0.0002 сек
SQL-запросов: 0