Электронная библиотека

Сергей Фрёлих - Генерал Власов: Русские и немцы между Гитлером и Сталиным

Во время войны Германия была вынуждена находить рабочих за границей. Они поступали в распоряжение немецкого Рабочего фронта (Deutsche Arbeitsfront) и его шефа д-ра Роберта Лея. В зависимости от национальности и отношения их стран к Германии, они распределялись по 17 группам. В первых группах числились люди германского происхождения, норвежцы и датчане. В последнюю группу попадали люди из оккупированных областей Советского Союза - остарбейтеры - которые даже на нашивке на плече не имели обозначения страны, откуда происходили. Они не имели права входить в магазины, рестораны и кинематографы. Они не получали продовольственных карточек и питались в кантинах фабрик и заводов, в которых работали. Таких людей было около двух миллионов… Совершенно естественно, что Главное Гражданское Управление считало своей главной задачей заняться судьбой этих людей, чтобы улучшить их положение. Гражданское Управление сумело произвести подсчет остарбейтеров, принимало их жалобы и действовало в связи с ними. С целью оповещения их обо всем происходящем, им посылалась уже упомянутая газета "Заря".
Для того, чтобы добиться улучшения их положения, нужны были многочисленные переговоры с немецким Рабочим Фронтом. Мейера постоянно командировали с разными петициями туда и в Ведомство Государственного продовольствия - Reichsnahrstand, поскольку он свободно говорил по-немецки. Эти переговоры растягивались на месяцы. В конце концов удалось добиться большей свободы передвижения для остарбейтеров и было получено обещание улучшить их питание. Но все усилия отменить нашивку "остарбейтер" и заменить ее национальной не привели ни к чему, и начальник Гестапо Мюллер настоял на ее сохранении, доказывая, что это необходимо для внутреннего порядка в Германии.
После заседания в Министерстве иностранных дел, под председательством рейхсамтслейтера Рабочего фронта д-ра Менде, в феврале 1945 г. было дано разрешение Главному Гражданскому Управлению назначить в каждый гау представителя для связи. Эти представители должны были получить право выступать на местах в защиту остарбейтеров, так как само Управление не имело возможности отвечать на бесчисленные жалобы и претензии, а тем более выступать по ним. В марте первые представители отправились к месту своей службы, но уже в апреле их деятельность была отменена.
После войны Мейер эмигрировал в Соединенные Штаты и поселился в Вашингтоне. Теперь он там почетный член Конгресса Русских Американцев.
О судьбе генерала Закутного можно сообщить следующее. После капитуляции Германии он оказался в Фюссене. Там его однажды посетила комиссия из американских и советских офицеров, которая задала ему вопрос - почему он не хочет вернуться в Советский Союз. Закутный дал понять, что о таком возвращении вообще не может думать. На это советские офицеры заявили: "Не говорите ерунды! Ведь все уже амнистированы!" Закутный попал в сборный лагерь для советских возвращенцев в Аугсбурге. Своей жене, оставшейся в Фюссене, он прислал письмо, которое между строк содержало предупреждение "с вещами". Это обычно принятое в советских тюрьмах предупреждение о том, что предстоит пересылка в другую тюрьму… Однако жена не поняла этого предупреждения и поехала в Аугсбург. С тех пор о ней никто больше ничего не слыхал.
Закутный вместе с Власовым был казнен в Москве.
МЕДИЦИНСКИЙ ОТДЕЛ. Начальником этого отдела был Федор Богатырчук, уже достаточно известный пожилой доктор и профессор из Киева. В составе КОНРа он был выбран председателем украинской секции. Богатырчук был стопроцентным украинцем, который верил, что Россия является сборным центром многих народов.
После войны он основал партию украинских федералистов, из-за чего оказался в острейшем противоречии с украинскими сепаратистами и враждовал с ними. В своей книге "Мой жизненный путь к Власову и Пражскому манифесту" он описывает подробности основания этой партии и связанные для него с этим трудности.
Этот отдел сотрудничал с медицинским отделом Военного штаба, руководимым старым эмигрантом, известным доктором из Югославии полковником профессором В. Н. Новиковым.
РУССКИЙ КРАСНЫЙ КРЕСТ. Богатырчук сумел убедить генерала Власова создать, параллельно с отделом Народной Помощи, в составе учреждений КОНРа и Русский Красный Крест. Власов, наконец, уступил его уговорам и поручил ему организовать это учреждение. Богатырчук начал с того, что стал собирать пожертвования, которые в большой мере стали поступать от остарбейтеров. Он стал получать немецкие рейхсмарки, которые поступали мешками по почте. В его распоряжении оказалась масса денег, которую он держал в бронированном шкафу, не имея представления, что он собственно собирался делать с этими деньгами. Так из этого ничего и не вышло. Когда штаб Власова должен был покинуть Берлин, этот шкаф закопали в саду виллы, а ключ от него в военной суматохе потеряли. Это и была судьба Русского Красного Креста.
ОТДЕЛ БЕЗОПАСНОСТИ. "На этом посту, - сказал Власов, - можно быть будучи знатоком, сукиным сыном или разумным испытанным человеком без предварительного опыта в этой области".
Весьма интересной, но и весьма загадочной личностью был доцент Тензоров, ставший начальником Отдела Безопасности при штабе РОА, подчиненный непосредственно Власову. В Советском Союзе он, как можно предполагать, был доцентом физики и математики под фамилией Пузанов. При этом ходили слухи, что он был высоким чином НКВД. У Тензорова был определенно выхоленный вид. Под своим военным всегда аккуратным мундиром он носил белые рубашки с накрахмаленным воротничком. Его офицеры, от которых он требовал того же, обращали на себя внимание своей дисциплиной и отчетливостью, как тогда говорили. В своем "Черном Отделе" он собирал в Берлине-Далеме вокруг себя сотрудников, ответственных за сохранность чинов КОНРа и штаба РОА. Невзирая на мои возражения, которые разделяли и некоторые другие чины штаба, Тензоров добился у Власова разрешения, чтобы один из его подчиненных нес постоянную службу на Кибицвег 9, с мотивацией, что он обязан заботиться о сохранности самого Власова. Этим был нарушен существовавший до сих пор порядок о числе лиц, проживавших в штабе, который предполагал проверку и мое одобрение.
Мои сомнения, касающиеся офицеров Отдела Безопасности, оказались впоследствии оправданными. Позже, при восстании чехов-националистов, поддержанных Первой дивизией генерала Власова, при занятии Праги советской армией, некоторые из этих офицеров перебежали к красным… Нужно думать, что они были агентами НКВД, проникшими во власовскую организацию. И когда они увидели приближавшуюся катастрофу, то попытались вернуться на сторону НКВД.
Учитывая тогдашнее положение в Советском Союзе, нужно считать, что эти офицеры все-таки действовали ошибочно: НКВД должно было и их ликвидировать. Они слишком многого насмотрелись на Западе и предположительно могли быть завербованы американцами. С точки зрения НКВД, они представляли для него определенный риск.
Когда власовский штаб покинул Берлин, майор Тензоров остался там как старший по чину офицер РОА и поселился с ближайшими чинами своего штаба на вилле на Кибицвег 9. Перед самым началом блокады Берлина сообщение поездами было уже прервано. Он пробился со своими людьми к Власову в Богемию. Я лично был свидетелем, как он рапортовал Власову о своем прибытии и был им произведен в полковники.
После войны Тензоров-Пузанов проживал в лагере ДиПи под Мюнхеном, стал наркоманом, запустил свой внешний вид и оказался под подозрением в осведомительной службе в пользу советов. От наркомании весьма часто страдают чины НКВД, а теперь КГБ. Она превратилась в болезнь их профессии: это кровавое и беспощадное ремесло, по всей вероятности, не выдерживают даже самые крепкие нервы и не могут обойтись без дурмана. Деятельность Тензорова в пользу советской контрразведки была доказана на основании его дневника, который был похищен у него его бывшим коллегой по "Черному Отделу" Виктором Ларионовым. Тензоров умер своей смертью еще в лагере.
Виктор Ларионов, работавший также в Отделе Безопасности, был одним из первых участников Гражданской войны в России в 1918 году. Как воспитанник Морского корпуса он служил в знаменитой батарее гардемаринов на Юге России. Гардемаринами назывались кадеты последних двух классов Морского корпуса. За ними укрепилась репутация покорителей сердец. У них была красивая форма, а в качестве оружия - сабли.
После поражения Белой армии в ноябре 1920 года, Ларионов через Галлиполи переехал в Германию и Францию. Он был членом Русского Общевоинского Союза (РОВСа), который сначала возглавлял Великий Князь Николай Николаевич, бывший Главнокомандующий русских войск во время Первой мировой войны. После него главой РОВСа стал генерал Врангель, последний Главнокомандующий войск Юга России в Крыму, а после его смерти - генерал Кутепов, герой Гражданской войны. По поручению Кутепова Ларионов в 1923 году с двумя соратниками выполнил дерзкий террористический акт в Ленинграде. Ему удалось бросить бомбу в зал, где заседала конференция членов коммунистического клуба, и после этого бежать с сотрудниками в Финляндию.
О заместителе Тензорова в Отделе Безопасности, Чекалове, сложились легенды. Он тоже раньше был чином НКВД. Его хладнокровие и, я бы сказал, дерзость, с которыми он присвоил себе псевдоним "Чекалов" (имя, которое заставляло считать его бывшим сотрудником ЧеКа) вызывали изумление. Ведь ЧеКа, созданная Лениным в 1918 году, называлась Чрезвычайной Комиссией по борьбе с контрреволюцией, саботажем и спекуляцией. Она была предшественницей НКВД, потом ГПУ и, наконец, теперь действующим КГБ. После войны Чекалов продолжал свою деятельность в Мюнхене и был, по всей вероятности, одним из главных советских агентов. Американская разведка до него не доросла: примерно в 1949 году он исчез бесследно, и после этого о нем ничего не было слышно.
← Ctrl 1 2 3 ... 41 42 43 ... 81 82 83 Ctrl →
стр.

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА PROFILIB 2012–2018

Генерация страницы: 0.1519 сек
SQL-запросов: 0