Электронная библиотека

Александр Васильев - История Византийской империи. Том 1

А.А. Васильев согласился и, выехав летом 1925 г. в Берлин и Париж, во Франции сел на пароход до Нью-Йорка, имея официальное приглашение на год от Висконсинского университета. Осенью того же 1925 г. он уже имел работу в Америке. Сохранившиеся в Архиве С.А. Жебелева и других ученых письма А.А. Васильева показывают в то же время, что сам А.А. Васильев регулярно продолжал обращаться с просьбами через С.А. Жебелева о предании своему статусу официального характера – он просил об официальном продлении своей командировки. Просьбы его удовлетворялись Наркомпросом и подтверждались Академией наук. Однако в конце концов 1 июля 1928 г. было признано предельным сроком продления его командировки. А.А. Васильев не вернулся ни к этому сроку, ни когда-либо позже. Письмо С.А. Жебелеву, в котором он объяснял причины этого, выглядит очень дипломатично, мягко, но, скорее всего, не раскрывающим основного[12], ибо слова А.А. Васильева о заключенных контрактах, наладившейся работе, об отсутствии заработка в Ленинграде имеют, бесспорно, отношение к сложившейся ситуации[13], но кое-что оставляют и в тени.
Ввиду того, что архив А.А. Васильева находится в США, здесь мы невольно вступаем в область предположений. Однако для характеристики его как человека крайне важно, по меньшей мере, попытаться ответить, почему А.А. Васильев принял приглашение М.И. Ростовцева о работе в Мадисоне и почему он в конце концов остался в США. Возможностей судить об этом немного и все же несколько тонких, ехидно-иронических замечаний в тексте его "Истории Византийской империи" (например, о славянофильстве в СССР после второй мировой войны) позволяют утверждать, что вся идейная и политическая обстановка в СССР была А.А. Васильеву глубоко чужда. Легкость, с которой А.А. Васильев решился на переезд в Америку, во многом объясняется также и тем, что его не удерживали семейные узы. Судя по имеющимся документам, у него были брат и сестра, однако всю жизнь он оставался холостым[14].
Сопоставление некоторых фактов позволяет, как кажется, выявить и еще одну немаловажную причину решимости А.А. Васильева уехать. Выше уже говорилось о том, что на рубеже веков, около пяти лет в общей сложности, А.А. Васильев весьма плодотворно работал за границей, будучи стипендиатом и находясь в официальных командировках. Если учесть все особенности развития СССР в двадцатые-тридцатые годы, то нельзя не признать, что возможность работать в зарубежных научных центрах для А.А. Васильева делалась все более проблематичной – научные командировки за границу становились со временем не нормой, а исключением из правил, особенно для ученых старой формации. Материалы, приводимые И.В. Куклиной, показывают, что после переезда в Америку А.А. Васильев большую часть свободного времени проводил в разъездах, путешествуя когда с целью научной работы, когда просто как турист.
Изложенный материал позволяет прийти в чем-то неожиданному, но по логике событий совершенно закономерному выводу. Одной из субъективно важных для А.А. Васильева причин отъезда должно было быть желание сохранить за собой возможность свободно перемещаться по миру как с целями научными, так и с целями туристическими. Он не мог не понимать, что в условиях СССР двадцатых-тридцатых годов такого ему никто гарантировать не мог.
Иными словами, в 1925–1928 гг. перед А.А. Васильевым стоял выбор – или Советская Россия, политический режим в которой и условия жизни становились для него чуждыми[15], или другая страна, но гораздо более понятная идейная и политическая ситуация и привычный стиль жизни.
Не без колебаний А.А. Васильев выбрал второе. В чем причина колебаний? Дело здесь, видимо, в особенностях характера А.А. Васильева, бывшего, судя по всему, не очень решительным человеком, всегда предпочитавшим компромиссы и отсутствие конфликтов[16]. Вероятно, можно говорить также и о том, что А.А. Васильев не во всем чувствовал себя комфортно и уютно в Америке. В сохранившихся письмах про восприятие Америки А.А. Васильевым информации почти нет. Однако не случайно, конечно, А.А. Васильев писал М.И. Ростовцеву в августе 1942 года: "Да есть ли она у меня, эта радость жизни? Не есть ли это давняя привычка казаться не тем, кто я есть? Ведь, по существу, у тебя более оснований любить жизнь. Не забудь, что мне всегда приходится стараться заполнять мое одиночество – заполнять его искусственно, безусловно, внешне"[17]. Весьма возможно, эти слова – невольное признание в вынужденном притворстве и старательно скрываемом бегстве от одиночества – являются ключевыми для понимания внутреннего мира, психологии и деятельности А.А. Васильева как человека во второй период его жизни. Подтвердить или не подтвердить это могут только новые публикации архивных документов[18]. Как бы там ни было, здесь представляется важным подчеркнуть и следующий факт из его биографии.
Научная биография Александра Александровича сложилась блестяще, однако, работая до последних дней, проводя жизнь в многочисленных путешествиях, в личном плане он оставался одиноким, и умер в доме престарелых.
В Америке большая часть его жизни была связана с Мадисоном и Висконсинским университетом. Последние десять лет А.А. Васильев провел в Вашингтоне, в известном византинистическом центре Dumbarton Oaks, где в 1944–1948 гг. он был Senior Scholar, а в 1949–1953 гг. – Scholar Emeritus.
В научном наследии А.А. Васильева особое место занимают два сюжета, ставшие наиболее важными во всей его долгой научной жизни. Это – византийско-арабские отношения[19] и переиздаваемый сейчас цикл общих работ по истории Византии, охватывающий весь период существования империи. В отличие от старшего своего современника, Ю.А. Кулаковского, для которого сочинение общего плана по истории Византии[20] стало основным научным трудом, роль "Истории Византийской империи" в научном наследии Александра Александровича иная.
стр.

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА PROFILIB 2012–2019

Генерация страницы: 0.0004 сек
SQL-запросов: 0